Джорджетт Хейер – Арабелла (страница 6)
Основной и самой трудной задачей было создание гардероба, который помог бы молодой леди успешно дебютировать в столице. Внимательное изучение модных журналов повергло Арабеллу в отчаяние, но ее мама не унывала. Она приказала мальчику-слуге привести в дом вездесущего Джозефа Эккеля и попросила их перетащить с чердака два гигантских дорожных чемодана. Священник нанял Джозефа помогать ему по хозяйству в самый первый год своего брака, и тот считал себя главным помощником в доме. Джозеф с готовностью помогал дамам: он день и ночь торчал в туалетной комнате, подбадривал и давал советы на всех диалектах Йоркшира, пока его наконец вежливо, но настойчиво не попросили удалиться.
Как только чемоданы открыли, по комнате распространился приятный аромат камфары. Под слоем фольги обнаружились огромные богатства. Мама сказала, что носила все эти пышные наряды и украшения, когда сама была такой же романтичной девчонкой, как сейчас Арабелла. После свадьбы с отцом особых случаев надеть все эти безделушки не было, но мама не смогла расстаться с ними. Она убрала свои сокровища и уж давным-давно забыла об их существовании.
Три юные леди упали на колени перед чемоданами и, хором испустив восторженное «ах!», приступили к осмотру содержимого.
Внутри оказались восхитительные вещи: завитые страусиные перья различных расцветок; букеты искусственных цветов; капюшон из меха горностая (увы, к великому сожалению, пожелтевший от времени, но вполне подходящий для украшения старой шубки Софии!); карнавальная маска; большой пакет с великолепными кружевами; шелковая мантия, которую Маргарет тут же нацепила и стала расхаживать по комнате; несколько метров ленты, цвет которой, как сказала мама, во времена ее юности назывался
– Я редко носила его, – сказала мама, – так как у вашей тетушки ничего красивее не было. А ведь она была женой помещика и очень раздражительной, поэтому я старалась лишний раз ее не обижать. Но из этого красивого меха можно сделать великолепную муфту для Арабеллы и украсить ее шубку.
Девочкам очень повезло, что их мама снисходительно относилась к своим детям и понимала шутки. Дело в том, что помимо сокровищ в сундуке оказались и такие вещи, один взгляд на которые заставил всех трех мисс Тэллант засмеяться. С тех пор, когда мама была девушкой, мода сильно изменилась. Для поколения, привыкшего к платьям из муслина и крепа с завышенной талией, маленькими рукавчиками с буфом и скромной отделкой краев, мамины платья из плотной парчи и многослойного шелка на корсете и с расшитыми нижними юбками выглядели не просто устаревшими, а прямо-таки уродливыми. Ой, а что это за странный жакетик на китовом усе? Корсет? Господи, какой ужас! А вот это полосатое, меньше всего на свете похожее на халат? Угу, платье из люстрина… мешок какой-то! Мама, и вы показывались в этом на людях?! А что в этой милой коробочке? Пудра! Мама, а у вас волосы были напудрены так же, как у бабушки на портрете в коридоре? Ах, не совсем так? А как? Какой пудрой? Серой?! Не может быть! У вас же нет ни единого седого волоса! А какая у вас была прическа? Вы вообще не стригли волосы? Длинные кудри? На спине до талии? А все эти завитые локоны над ушами! И как у мамы только терпения хватало их делать? Наверно, это очень странно выглядело!
Перебирая полузабытые наряды, мама ударилась в воспоминания. Она вспомнила, что вот это платье из зеленой итальянской тафты вместе с нижней юбкой из атласа (непонятно куда пропавшей) на ней было, когда она впервые увидела папу; вспомнила, какой милый комплимент сделал ей отверженный баронет, увидев ее в платье с лифом из белого шелка, которое сейчас держала в руках София (к этому платью был еще шлейф из муслина и очень милый жакет из розового шелка, который она всегда носила вместе с этим платьем); вспомнила, как была шокирована ее мама, когда увидела это розовое нижнее белье из индийского муслина.
– Это белье привезла мне из Лондона Элиза, ваша тетушка Элиза, дорогие мои, – сказала мама.
Девушки старательно отводили взгляд, пока мама вздыхала над платьем с темно-красными полосками и говорила, какое оно было милое. Платье было просто безобразно, и сестры почувствовали себя неуютно, подумав, что ведь в этом наряде мама выходила в люди! Это было даже не смешно, поэтому юные леди просто сидели молча и очень обрадовались, когда мама наконец стряхнула с себя эту непривычную грусть, улыбнулась и сказала в своей обычной живой манере:
– Да, я все понимаю. Вы думаете, что я одевалась убого, но, уверяю вас, это не так! Но все равно, ни одно из этих парчовых платьев Арабелле не подходит, поэтому мы оставим их в чемодане. Но вот платье из атласа цвета соломы вполне пойдет, как бальное, если мы украсим его кружевами.
В верхнем Хэрроугейте была портниха, пожилая француженка, которая эмигрировала в Англию во времена Французской революции. Она часто выполняла заказы для миссис Тэллант и ее дочерей, и, так как она обладала прекрасным вкусом и не заламывала слишком уж грабительскую цену (разве что только в сезон), было решено, что именно ей доверят шить все платья для Арабеллы. Как только на ферме освободились лошади, миссис Тэллант и две ее старшие дочери отправились в верхний Хэрроугейт, прихватив с собой три коробки с шелками, бархатом и кружевами, что они в конце концов выбрали из запасов миссис Тэллант.
Хэрроугейт, курорт с минеральными источниками, расположившийся между Хейтрамом и большим городом Нарсборо, был более известен великолепными целебными свойствами своих вод, нежели изысканностью вкусов в одежде приезжих. Городишко состоял из двух деревень на расстоянии двух километров друг от друга. Бурная жизнь текла здесь лишь летом: именно в это время года сюда на лечение водами приезжало больше тысячи человек. Поэтому в Хэрроугейте и в пригороде было больше гостиниц и меблированных комнат, чем частных домов. С мая и до Михайлова дня два раза в неделю в новом зале для приемов давались публичные балы. Люди прогуливались по парку, ходили в театр, брали книги в библиотеке, куда часто заходила миссис Тэллант и ее дочери.
Мадам Дюпон была несказанно рада получить клиента в середине января. Как только она узнала причину заказа на столь большой гардероб, мадам Дюпон завладел дух приключений, и она с чисто французским энтузиазмом расхвалила шелка и атлас, которые привезли миссис Тэллант и ее дочери, разложила перед леди иллюстрации самой модной одежды и продемонстрировала батист, муслин и креп.
– Нет ничего приятнее, чем шить для
Арабелла, у которой обычно по всем вопросам было свое мнение, а в данный момент еще и собственные и весьма определенные идеи о фасоне и расцветке своих платьев, была настолько шокирована количеством платьев, которые мама и мадам Дюпон полагали жизненно необходимыми для пребывания, пусть даже и временного, в Лондоне, что почти не открывала рот и лишь слабым голосом соглашалась со всем, чтобы ей ни предлагали. Даже Софию, которую папа часто называл болтушкой, благоговейный страх привел в состояние относительного молчания. Несмотря на то что она досконально изучила картинки с модной одеждой в «Лейдиз Манфли Мьюзеум», София не была готова к восхитительным платьям, запечатленным на страницах «Ла Бель Ассембли»[7]. Но мама и мадам Дюпон пришли к единому мнению, что для столь молодой леди пристойными могут быть лишь самые простые наряды из представленных в журнале. Для больших приемов понадобится одно или два платья из атласа или светло-оранжевого шелка.
– Но для приемов в Олмаке нет ничего милее, чем платье из крепа или тонкого жаконе, – заверила мадам. – Чуть серебряной «паутинки» (портниха положила ее на стол перед леди), а также небрежно наброшенная легкая шаль добавят изысканности даже самому простому платью. В качестве утреннего наряда могу предложить платье по фигуре из французского муслина, с коротким шлейфом? Или, может, мадемуазель предпочтет платье из немецкого шелка, украшенное шелковым мулине? Для поездок в карете я бы порекомендовала туалет из тонкого батиста и накидку из бархата, а также «треуголку» или даже меховую шляпку. Цвет лица мадемуазель не то что позволяет это, а даже требует украсить такую шляпку букетиком из вишни.