Джордж Макдональд – Принцесса и гоблин (страница 5)
Лути подавила крик и побежала ещё быстрее – так быстро, что маленькие ножки Айрин не поспевали за ней, и она со всего размаху шлёпнулась. Дорога была твёрдая, под гору, и она бежала очень быстро – так что немудрено, что она расплакалась. Это привело няню почти в исступление; но всё, что она могла, – это бежать дальше, как только подняла принцессу на ноги.
– Кто это смеётся надо мной? – спросила принцесса, пытаясь сдержать рыдания и тоже бежа, хотя у неё были сбиты коленки.
– Никто, дитя, – ответила няня почти сердито.
Но в то же мгновение откуда-то поблизости раздался взрыв грубого хихиканья и хриплый невнятный голос, который, казалось, говорил: «Врёшь! врёшь! врёшь!»
– Ах! – выдохнула няня со вздохом, похожим на крик, и побежала ещё быстрее.
– Нянюшка! Лути! Я больше не могу бежать. Давай пойдём шагом.
– Что же мне делать? – сказала няня. – Давай я понесу тебя.
Она подхватила её, но оказалось, что с ней на руках бежать слишком тяжело, и пришлось снова опустить на землю. Тогда она дико огляделась, вскрикнула и сказала:
– Мы где-то свернули не туда, и я не знаю, где мы. Мы заблудились, заблудились!
Страх совсем лишил её рассудка. Правда была в том, что они сбились с пути. Они сбежали в маленькую долину, где не видно было ни одного дома.
Айрин не знала, почему её няня так напугана, – прислуге было строго-настрого приказано никогда не упоминать при ней о гоблинах, – но было очень неприятно видеть няню в таком страхе. Однако, не успела она сама как следует испугаться, как услышала звуки свиста, и это её приободрило. Вскоре она увидела мальчика, который поднимался по дороге из долины им навстречу. Это он свистел; но прежде чем они поравнялись, его свист перешёл в пение. И вот примерно что он пел:
– Замолчишь ли ты! – грубо сказала няня, потому что само слово «ГОБЛИН» в такое время и в таком месте заставило её дрожать. Она думала, что дразнить их таким образом – это наверняка навлечь их на них. Но слышал ли её мальчик или нет, он не прекращал петь.
– Замолчи же! – вскрикнула няня придушенным шёпотом. Но мальчик, который был уже совсем рядом, продолжал:
– Вот! – сказал мальчик, остановившись прямо перед ними. – Вот! это их проняло. Они терпеть не могут пения, а уж эту песню – просто вынести не в силах. Сами-то они петь не умеют, голосу у них не больше, чем у вороны; и не любят, когда другие поют.
Мальчик был одет в рудокопа, с забавной шапочкой на голове. Он был очень славный мальчик, с глазами тёмными, как те рудники, где он работал, и сверкающими, как кристаллы в тамошних скалах. Ему было около двенадцати лет. Лицо его было пожалуй что бледновато для красоты – оттого что он редко бывал на открытом воздухе и солнце; даже овощи, выращенные в темноте, бывают белыми; но выглядел он счастливым, даже весёлым – быть может, от мысли, что прогнал гоблинов; и в его облике, когда он стоял перед ними, не было ничего грубого или неотёсанного.
– Я видел их, – продолжал он, – когда поднимался; и очень рад, что увидел. Я понял, что они за кем-то охотятся, но не мог разобрать, за кем. Они не тронут вас, пока я с вами.
– А кто ты такой? – спросила няня, оскорблённая той вольностью, с какой он с ними разговаривал.
– Я сын Питера.
– Кто такой Питер?
– Рудокоп Питер.
– Я его не знаю.
– А я всё равно его сын.
– И почему же, позволь спросить, гоблины должны тебя слушаться?
– Потому что я их не слушаюсь. Я к ним привык.
– А какая разница?
– Если ты их не боишься, они тебя боятся. Я их не боюсь. Вот и всё. Но этого и довольно – здесь, наверху, то есть. А там, внизу, дело другое. Там они даже на эту песню не всегда обращают внимание, стоят себе и ухмыляются прескверно; а если кто испугается и пропустит слово или скажет не то – о! уж тогда они ему задают!
– Что же они с ним делают? – спросила Айрин дрожащим голосом.
– Не пугайте принцессу, – сказала няня.
– Принцессу! – повторил маленький рудокоп, снимая свою забавную шапочку. – Прошу прощения; но вам не следовало бы выходить так поздно. Всякий знает, что это запрещено.
– Да, да, запрещено! – сказала няня, снова начиная плакать. – И мне придётся за это пострадать.
– А какое это имеет значение? – сказал мальчик. – Это, верно, ваша вина. Пострадать-то ведь придётся принцессе. Надеюсь, они не слышали, как вы назвали её принцессой. Если слышали, они теперь непременно её узнают: они ужасно проницательные.
– Лути! Лути! – закричала принцесса. – Отведи меня домой.
– Не причитайте вы так, – сказал няне мальчик почти свирепо. – Чем же я могу помочь? Я сбилась с дороги.
– Вам не следовало выходить так поздно. Вы бы и не сбились, если бы не испугались, – сказал мальчик. – Пойдёмте. Я вас сейчас выведу. Не понести ли мне Её Высочество?
– Нахал! – пробормотала няня, но вслух не сказала, подумав, что если она его рассердит, он может отомстить и рассказать кому-нибудь из домашних, и тогда всё непременно дойдёт до короля. – Нет, спасибо, – сказала Айрин. – Я хорошо хожу, хоть и не могу бежать так быстро, как нянюшка. Если вы дадите мне одну руку, а Лути даст другую, я пойду очень хорошо.
Они скоро взяли её в середину, и она держала каждого за руку.
– Ну, побежали, – сказала няня.
– Нет, нет! – сказал маленький рудокоп. – Это самое худшее, что можно сделать. Если бы вы не бежали раньше, вы бы не сбились. А если побежите теперь, они мигом за вами погонятся.
– Я не хочу бежать, – сказала Айрин.
– Ты обо мне не думаешь, – сказала няня.
– Нет, думаю, Лути. Мальчик говорит, они нас не тронут, если мы не побежим.
– Да, но если в доме узнают, что я продержала тебя так поздно, меня прогонят, а это разобьёт мне сердце.
– Прогонят, Лути! Кто же тебя прогонит?
– Твой папа, дитя.
– Но я скажу ему, что это я виновата. И ты же знаешь, Лути, что это я виновата.