Джордж Макдональд – Принцесса и гоблин (страница 7)

Быть может, читатели мои недоумевают, что это гоблины могли делать всю ночь напролёт, если они никогда не выносят руду наверх и не продают её; но когда я расскажу о том, что узнал Кёрди в следующую же ночь, они смогут понять.

Ибо Кёрди решил, если отец позволит, остаться в руднике этой ночью одному – и по двум причинам: во-первых, он хотел заработать лишние деньги, чтобы купить матери тёплую красную юбку – она в эту осень раньше обычного начала жаловаться на холод горного воздуха; а во-вторых, у него была слабая надежда разузнать, что это гоблины делали под его окном прошлой ночью.

Когда он сказал отцу, тот не стал возражать – он очень верил в смелость и находчивость своего мальчика.

– Жаль, что я не могу остаться с тобой, – сказал Питер. – Но мне нужно навестить пастора сегодня вечером, к тому же у меня весь день немного болит голова.

– Мне жаль, отец, – сказал Кёрди.

– О, пустяки. Ты уж непременно береги себя, ладно?

– Да, отец, буду. Буду смотреть в оба, обещаю тебе.

Кёрди был единственным, кто остался в руднике. Около шести часов остальные ушли, всякий желал ему спокойной ночи и наказывал беречь себя; потому что все его очень любили.

– Не забудь свои стихи, – сказал один.

– Нет, нет, – ответил Кёрди.

– Ничего, если и забудет, – сказал другой, – ему только и дел, что новые сочинить.

– Да, но он может не успеть сочинить достаточно быстро, – сказал третий. – Пока у него в голове стих сварится, они, поди, воспользуются и нападут на него.

– Я сделаю всё, что смогу, – сказал Кёрди. – Я не боюсь.

– Мы все это знаем, – ответили они и оставили его.

Часть 8: Гоблины

Некоторое время Кёрди усердно работал, отбрасывая добытую руду в сторону, чтобы утром удобнее было выносить. Он слышал немало гоблинского стука, но всё доносилось откуда-то издалека, из глубины горы, и он не обращал на это внимания. Около полуночи ему захотелось есть; он опустил кирку, достал краюху хлеба, которую с утра спрятал в сырой расщелине скалы, уселся на кучу руды и поужинал. Потом откинулся назад, чтобы передохнуть пять минут перед работой, и прислонился головой к скале. Не прошло и минуты, как он услышал нечто, заставившее его навострить уши. Звук шёл как будто изнутри скалы. Немного погодя он раздался снова. Это был гоблинский голос – сомнений быть не могло – и на этот раз он разобрал слова.

– Не пора ли нам трогаться? – спросил голос.

Другой, погрубее и поглубже, ответил:

– Не к спеху. Этот паршивый крот и за всю ночь не проберётся, сколько бы ни старался. Он и до самого тонкого места ещё не дошёл.

– Но ты всё же думаешь, что жила ведёт прямо в наш дом? – спросил первый голос.

– Да, только подальше, чем он сейчас добрался. Если бы он ударил чуть в сторону вот здесь, – сказал гоблин, постучав по тому самому камню, к которому, как казалось Кёрди, была прижата его голова, – он бы уже пробился; но он теперь на пару ярдов дальше, и если пойдёт по жиле, пройдёт неделя, прежде чем она заведёт его к нам. Видишь, вон там она далеко. Но всё же, на всякий случай, пожалуй, стоит отсюда выбираться. Хельфер, ты возьмёшь большой сундук. Это твоё дело, понял?

– Да, папа, – сказал третий голос. – Но ты должен помочь мне взвалить его на спину. Он ужасно тяжёлый, знаешь.

– Ну, не мешок с дымом, согласен. Но ты силён, как гора, Хельфер.

– Ты так говоришь, папа. Я и сам считаю, что я ничего. Но я бы таскал вдесятеро больше, если бы не мои ноги.

– Это твоё слабое место, признаю, сынок.

– А у тебя разве нет, отец?

– Ну, если честно, это слабость всех гоблинов. Почему они такие мягкие, понятия не имею.

– Особенно когда голова у тебя такая твёрдая, а, отец?

– Да, сынок. Гордость гоблина – его голова. Подумать только, тем, наверху, приходится надевать шлемы и всё такое, когда они идут воевать! Ха-ха!

– А почему мы не носим башмаки, как они, отец? Я бы хотел – особенно когда у меня такой сундук на голове.

– Видишь ли, это не принято. Король никогда не носит башмаков.

– Королева носит.

– Да, но это для отличия. Первая королева, понимаешь – я имею в виду первую жену короля – носила башмаки, конечно, потому что была сверху; и вот, когда она умерла, следующая королева не захотела быть хуже, как она говорила, и тоже стала носить башмаки. Всё из гордости. Она строже всех запрещает их остальным женщинам.

– А я бы ни за что не стала их носить – ни за что на свете! – сказал первый голос, явно принадлежавший матери семейства. – И не понимаю, зачем им это.

– Разве я не говорил тебе, что первая была сверху? – сказал другой. – Это единственная глупость, какую я знаю за Его Величеством. Зачем ему было жениться на такой чужеземке, да ещё на нашем природном враге?

– Наверное, он влюбился в неё.

– Пустое! Пустое! Он теперь так же счастлив с женщиной из своего народа.

– Она что, очень скоро умерла? Они не замучили её до смерти?

– О, боже упаси! Король боготворил следы её ног.

– Отчего же она умерла? Воздух, что ли, не подходил?

– Она умерла, когда родился молодой принц.

– Какая глупость! У нас такого не бывает. Должно быть, оттого, что носила башмаки.

– Не знаю.

– А зачем они вообще носят башмаки там, наверху?

– Ах, это разумный вопрос, и я на него отвечу. Но для этого я должен сперва рассказать тебе один секрет. Однажды я видел ноги королевы.

– Без башмаков?

– Да, без башмаков.

– Неужели? Ты видел? Как же это?

– Неважно как. Она не знала, что я их видел. И представь себе! – у неё были пальцы!

– Пальцы! Это что такое?

– Есть о чём спросить! Я бы и сам не знал, если бы не видел ног королевы. Вообрази только! концы её ног были расщеплены на пять или шесть тонких кусочков!

– Ах, какая гадость! И как король мог влюбиться в неё?

– Ты забываешь, что она носила башмаки. Вот зачем она их носила. Вот почему все мужчины и женщины наверху носят башмаки. Они не выносят вида собственных ног без них.

– Ах, теперь я понимаю. Если ты ещё хоть раз заикнёшься о башмаках, Хельфер, я так отобью тебе ноги! – пригрозила мать.

– Нет, нет, матушка, пожалуйста, не надо.

– Тогда не заикайся.

– Но с таким большим ящиком на голове…

Последовал ужасный вопль, который Кёрди истолковал как ответ на удар матери по ногам её старшего гоблина.

– Ну и ну! Я столько всего не знала до сих пор! – заметил четвёртый голос.

– Твои знания ещё не совсем всеобъемлющи, – сказал отец. – Тебе только пятьдесят исполнилось в прошлом месяце. Смотри, не забудь про кровать и постель. Как поужинаем, так и тронемся. Ха-ха-ха!

– Чему ты смеёшься, муженёк?

– Смеюсь, представляя, в каком переплёте очутятся рудокопы – лет через десять, никак не раньше.

– Это почему же?

– А, ничего.

– Нет, ты что-то имеешь в виду. Ты всегда что-то имеешь в виду.