Джордж Макдональд – Принцесса и гоблин (страница 4)

– Ну, если не говорила, то подразумевала.

– Честное слово, нет.

– Ты сказала, что я не такая красивая, как та…

– Как моя прекрасная бабушка – да, это я сказала; и повторяю снова, потому что это правда.

– Тогда я думаю, что ты жестокая! – сказала няня и снова прижала платок к глазам.

– Нянюшка, милая, не все же могут быть одинаково красивы, сама понимаешь. Ты очень миленькая, но если бы ты была такая же красивая, как моя бабушка…

– К чёрту твою бабушку! – сказала няня.

– Няня, это очень грубо. С тобой не стоит разговаривать, пока ты не научишься вести себя прилично.

Принцесса снова отвернулась, и няня опять устыдилась.

– Я прошу прощения, принцесса, – сказала она, правда всё ещё обиженным тоном. Но принцесса пропустила тон мимо ушей и обратила внимание только на слова.

– Ты больше не будешь так говорить, я уверена, – ответила она, поворачиваясь к няне. – Я только хотела сказать, что если бы ты была вдвое красивее, чем ты есть, какой-нибудь король непременно женился бы на тебе, и что тогда бы со мной стало?

– Ты ангел! – повторила няня, снова обнимая её.

– Так вот, – настаивала Айрин, – ты пойдёшь со мной к моей бабушке, правда?

– Я пойду с тобой куда угодно, мой херувимчик, – ответила та; и через две минуты усталая маленькая принцесса уже крепко спала.

Часть 5: Принцесса не искушает судьбу

Проснувшись на следующее утро, первое, что она услышала, был всё тот же дождь. Право же, этот день до того походил на вчерашний, что трудно было сказать, зачем он вообще понадобился. Однако первое, о чём она подумала, был не дождь, а дама в башне; и первый вопрос, который занимал её мысли, был: не попросить ли няню исполнить своё обещание сегодня же утром и пойти с нею искать бабушку, как только кончится завтрак. Но она пришла к заключению, что даме, пожалуй, будет неприятно, если она приведёт кого-то без спросу; тем более что было довольно очевидно – раз уж она живёт на голубиных яйцах и сама их себе готовит, – что она не желает, чтобы в доме знали о её присутствии. И принцесса решила улучить первую возможность и взбегать наверх одной, чтобы спросить, можно ли привести няню. Она полагала, что тот факт, что иначе ей не убедить няню в своей правоте, будет иметь вес в глазах бабушки.

Всё время, пока одевались, принцесса и её няня были лучшими друзьями, и принцесса вследствие этого съела преогромный маленький завтрак.

– Интересно, Лути, – так она по-домашнему звала свою няню, – какой вкус у голубиных яиц? – спросила она, поедая своё яйцо – совсем не обычное, для неё всегда выбирали розоватые.

– Мы добудем тебе голубиное яйцо, и ты сама рассудишь, – сказала няня.

– О нет, нет! – возразила Айрин, внезапно подумав, что, добывая яйцо, они могут потревожить старую даму и что, даже если и не потревожат, у той станет одним яйцом меньше.

– Что же ты за странный ребёнок, – сказала няня, – сперва хочешь чего-то, а потом отказываешься!

Но сказала она это беззлобно, а принцесса никогда не обращала внимания на замечания, если в них не было недоброжелательности.

– Понимаешь, Лути, на то есть причины, – ответила она и замолчала, не желая поднимать тему их недавней ссоры, чтобы няня снова не вызвалась идти, прежде чем она получит от бабушки позволение её привести. Конечно, она могла бы отказаться взять её с собой, но тогда няня поверила бы ей ещё меньше.

Няня, как она сама потом говорила, не могла же ежеминутно находиться в комнате; а поскольку до вчерашнего дня принцесса ни разу не давала ей ни малейшего повода для беспокойства, ей и в голову не приходило следить за ней строже. Так что вскоре случай представился, и при первом же удобном моменте Айрин улизнула и снова побежала наверх.

Однако на этот раз приключение вышло не таким, как вчера, хоть и начиналось так же; да и вообще нынешний день редко походит на вчерашний, если люди умеют замечать различия – даже когда идёт дождь. Принцесса бегала по одним коридорам за другими и никак не могла отыскать лестницу в башню. Подозреваю, что она поднялась недостаточно высоко и искала не на третьем, а на втором этаже. Когда же она повернула назад, то и спуск отыскать не сумела. Она снова заблудилась.

На этот раз всё было как-то даже хуже, и немудрено, что она опять расплакалась. Вдруг ей пришло в голову, что в прошлый раз она отыскала бабушкину лестницу именно после того, как наплакалась. Она тотчас встала, вытерла глаза и пустилась на новые поиски.

На этот раз, хоть она и не нашла того, на что надеялась, она нашла кое-что почти столь же хорошее: она наткнулась не на лестницу, ведущую вверх, а на лестницу, ведущую вниз. Ясно было, что это не та лестница, по которой она поднималась, но и это было куда лучше, чем ничего; так что она спустилась и ещё до того, как достигла низа, весело напевала. Там, к своему удивлению, она очутилась в кухне. Хотя ей не разрешалось ходить туда одной, няня часто водила её, и прислуга очень её любила. Поэтому, как только она появилась, все к ней кинулись – каждая хотела понянчить её; и весть о том, где она, скоро достигла ушей няни. Та тотчас пришла за ней; но ей и в голову не пришло спросить, как та сюда попала, а принцесса держала свои мысли при себе.

То, что ей не удалось отыскать старую даму, не только огорчило её, но и заставило призадуматься. Порой она почти соглашалась с няней, что всё это ей приснилось; но это чувство никогда не длилось долго. Она много размышляла о том, увидит ли её когда-нибудь снова, и считала очень печальным, что не смогла отыскать её именно тогда, когда особенно нуждалась в ней. Она решила больше не заговаривать с няней на эту тему, раз уж у неё так мало возможности доказать свои слова.

Часть 6: Маленький рудокоп

На следующий день огромная туча всё ещё висела над горой, и дождь лил, словно вода из переполненной губки. Принцесса очень любила гулять и чуть не заплакала, увидев, что погода ничуть не улучшилась. Но туман был уже не такого тёмного, уныло-серого цвета – в нём появился свет; и с течением часов он становился всё ярче и ярче, пока на него почти нельзя стало смотреть; а ближе к вечеру солнце прорвалось так великолепно, что Айрин захлопала в ладоши, восклицая:

– Смотри, смотри, Лути! Солнышко умылось. Погляди, какое оно яркое! Принеси мне шляпку, пойдём гулять. Ах, как я счастлива!

Лути была очень рада угодить принцессе. Она принесла ей шляпку и плащ, и они отправились гулять вверх по горе; дорога была такая твёрдая и крутая, что вода на ней не задерживалась, и уже через несколько минут после того, как дождь прекращался, по ней можно было идти. Облака уносились прочь разорванными клочьями, похожие на огромных, слишком пушистых овец, чью шерсть солнце отбелило до такой белизны, что глазам было больно смотреть. Между ними небо сияло той глубокой и чистой синевой, какая бывает только после дождя. Придорожные деревья были увешаны каплями, сверкавшими на солнце, как драгоценные камни. Единственное, что не стало ярче от дождя, – это ручьи, бежавшие с горы; они переменились с прозрачно-хрустальных на мутно-коричневые; но что они теряли в цвете, то навёрстывали в звуке – или по крайней мере в шуме, ибо разбухший ручей не так музыкален, как прежде. Айрин пришла в восторг от больших коричневых потоков, низвергавшихся повсюду; и Лути разделяла её радость, потому что тоже три дня просидела взаперти.

Наконец она заметила, что солнце садится, и сказала, что пора возвращаться. Она повторяла это раз за разом, но принцесса всякий раз упрашивала её пройти ещё чуть-чуть, напоминая, что спускаться с горы гораздо легче и что, когда они повернут назад, они мигом очутятся дома. Так они шли и шли – то поглядеть на папоротники, над которыми поток перекинулся водяной аркой, то подобрать блестящий камешек у дороги, то посмотреть, как летит какая-то птица. Вдруг тень от большой горной вершины надвинулась сзади и упала прямо перед ними. Увидев это, няня вздрогнула и затряслась и, схватив принцессу за руку, повернула и побежала вниз с горы.

– К чему такая спешка, нянюшка? – спросила Айрин, бежа рядом.

– Нельзя оставаться ни минуты дольше.

– Но мы не можем не оставаться ещё много минут.

Это было слишком верно. Няня чуть не плакала. Они были слишком далеко от дома. Ей было строго-настрого запрещено выходить с принцессой хотя бы на минуту после захода солнца; а они были почти в миле от дома! Если Его Величество, папа Айрин, узнает об этом, Лути непременно уволят; а расстаться с принцессой значило разбить ей сердце. Неудивительно, что она бежала. Но Айрин ничуть не испугалась, потому что не знала, чего бояться. Она болтала без умолку, как могла, но это было нелегко.

– Лути! Лути! Что ты бежишь так быстро? У меня зубки стучат, когда я говорю.

– Тогда не говори, – сказала Лути.

Но принцесса продолжала говорить. Она то и дело восклицала: «Смотри, смотри, Лути!» – но Лути не обращала внимания ни на что, только бежала вперёд.

– Смотри, смотри, Лути! Видишь того смешного человечка, который выглядывает из-за скалы?

Лути побежала ещё быстрее. Им нужно было миновать эту скалу, и когда они подошли ближе, принцесса увидела, что это просто выступ самой скалы, который она приняла за человека.

– Смотри, смотри, Лути! Вон там, у подножия того старого дерева, такое странное существо. Погляди на него, Лути! По-моему, оно строит нам рожи.