Джордж Лейн – Краткая история. Монголы (страница 9)
Этот рассказ, очевидно, надуман и неправдоподобен. Он составлен по явному политическому заказу, дабы не порочить имя Бортэ-фуджин-хатун и не смущать соседей-джучидов, представителей монгольской династии Золотой Орды. Рашид ад-Дин добавляет, что Тоорил стремился «[сохранить] ее за завесой целомудрия»[80], что является очевидным анахронизмом, поскольку кереиты не были мусульманами и не испытывали подобной необходимости, в отличие от самого Рашида ад-Дина и других подданных мусульманского государства Хулагуидов (монгольская династия в Иране), при чьем дворе он служил. Расчет был на то, чтобы пощадить чувства правоверных.
«Сокровенное сказание» не раскрывает всей правды, но и не сдабривает повествование откровенной ложью, поскольку оно рассчитано на хорошо осведомленного читателя, знакомого с деталями происшествия. В то же время оно романтизирует воссоединение Тэмуджина и его «любимой» Бортэ, описывая его в тонах, достойных Голливуда:
Тэмучжин же, забегая навстречу бежавшим, все время громко окликал: «Бортэ, Бортэ!» А Бортэ как раз и оказалась среди этих беглецов. Прислушавшись, она узнала голос Тэмучжина, соскочила с возка и подбегает… Было месячно. Взглянул он на Бортэ-учжину и узнал. Обняли они друг друга[81] [7].
Романтическая любовь и лобызания под луной странно смотрятся на фоне того, что Тэмуджин, по-видимому, без колебаний бросил возлюбленную в момент нападения меркитов. Однако это можно объяснить тем, что Тэмуджин, остальные мужчины и, вероятно, даже Оэлун-экэ в случае плена вряд ли избежали бы смерти, а молодые женщины были товаром слишком ценным, чтобы расточать его подобным образом. К тому же, хотя биологическое отцовство и могло иметь значение, в монгольском обществе право мужчины на обладание женским телом никогда не считалось исключительным. Эта особенность ярко проявляется в законах о наследовании, в которых говорится, что жены и наложницы умерших монголов переходили по наследству к их ближайшим родственникам, а сыновья наследовали отцовских жен. Таким образом, Тэмуджин, скорее всего, понял, что в данной ситуации необходимо бежать, а не пытаться противостоять более сильному врагу, притом что позднее он будет в состоянии отомстить и вернуть свою невесту.
Чтобы освободить Бортэ и мачеху от меркитов, Тэмуджин призвал своего приемного отца Тоорила, побратима Джамуху, братьев Хасара и Бельгутэя,
Вот что сказал я тебе, помнишь, тогда, когда ты, в знак сыновней любви, облачал меня в соболью доху и говорил, что отцовской поры побратим-анда – все равно что отец тебе. Вот что сказал я тогда:
Победа была полной. Однако, отбив невесту и рассеяв врагов, Тэмуджин прекратил наступление. И хотя некоторых молодых людей он обратил в рабство, а женщин сделал наложницами, многие меркиты заслужили пощаду. Так часто случалось и в будущем: побежденных врагов обычно принимали в армию Тэмуджина и приветствовали в рядах растущих монгольских войск. Для большинства это был приемлемый вариант развития событий, поскольку сулил в перспективе вознаграждение и обильную добычу. Так Тэмуджин начал свое восхождение к власти.
Способности Тэмуджина находить влиятельных покровителей и пользоваться лояльностью молодых воинов свидетельствуют о том, что его репутация росла, как и ожидания окружающих. Формальные клятвы, узы родства и отношения чести играли второстепенную роль: сторонники Тэмуджина делали это из соображений политической выгоды. Тэмуджин показал себя дерзким и решительным вождем, но главное – ему сопутствовал успех. Благодаря успеху и харизме многие видели в нем человека, способного принести им власть и процветание. Уверенность, которую он распространял, склонила Тоорила, хана кереитов, признать его младшим партнером. Несмотря на то что семейная история давала благоприятную почву для заключения данного союза, в конечном итоге именно вера правителя кереитов в Тэмуджина убедила его начать политическое и военное сотрудничество.
Союз позволил Тоорилу и Тэмуджину воспользоваться перипетиями в отношениях чжурчжэней с их степными марионетками, татарами, чтобы удовлетворить давнюю ненависть к своим мучителям. В 1196 году с одобрения чжурчжэней новые хозяева степи набросились на татар, хотя полностью удовлетворить жажду мести за убийство отца Тэмуджин смог не ранее 1202 года, устроив после битвы при Халхе полномасштабную резню. В качестве награды за победу над татарами правители чжурчжэней отказались от своих бывших союзников и в 1197 году даровали Тоорилу титул «вана», а также более скромные титулы его младшему партнеру – Тэмуджину. Чжурчжэни вели себя так, как испокон веков действовали по отношению к соседям-варварам китайцы, – стравливали одних с другими. Несмотря на господство татар над другими тюркомонголами, найманы и кереиты обладали значительной властью и влиянием и при случае могли рассчитывать на благословение могущественного соседа. А в то же самое время, когда кереитский Ван-хан (Он-хан) Тоорил, будучи обласкан империей Цзинь, наслаждался господством при поддержке своего протеже Тэмуджина, в противовес этому новому порядку начал формироваться шаткий союз недовольных найманов, татар, меркитов и тайджиутов, к которому присоединился и Джамуха, некогда побратим Тэмуджина.
Разрыв с Джамухой, побратимом его детства, часто называют отправной точкой в решающем взлете Тэмуджина к власти. И Тэмуджин и Джамуха были амбициозны, каждый пользовался поддержкой и лояльностью другого, но оба до смерти жаждали схватить один и тот же кусок, которым, конечно, не были готовы делиться. Они наверняка почуяли друг в друге опасных соперников, и, по некоторым сведениям, их продуманный разрыв сразу превратил братскую любовь в слепую ненависть. Соперничество наложилось и на более крупные разногласия в среде тюрко-монгольских племен, в результате чего Джамуха очутился в коалиции самых заклятых врагов Тэмуджина. В ночь их окончательного раскола группа людей Джамухи перешла в лагерь Тэмуджина вследствие его растущей репутации как справедливого и щедрого вождя, который вдохновлял последователей и вознаграждал их за верность, в отличие от Джамухи, чей дикий нрав и жестокость вошли в легенды. Желающие переметнуться в лагерь Тэмуджина обычно приходили в одиночку, порвав с семьей и кланом. Но помимо них присоединиться к растущим рядам его войск желали и более крупные сообщества. Среди групп, которые собрались под знаменами Тэмуджина, были племена – вассалы его предков, такие как джалаиры, сулдусы и баяты. Принимали и людей зависимого положения, в результате чего среди последователей Тэмуджина можно было найти представителей всех племен и слоев общества.
Растущие мощь и влияние Тэмуджина вкупе с тем, что его люди ради верности вождю были готовы презреть родоплеменные связи, вызывали все больше подозрений у многих традиционных вождей. И когда он выступил с предложением двойного брачного союза между своим старшим сыном Джучи и дочкой Ван-хана, с одной стороны, и одной из своих дочерей с сыном Ван-хана Нилха-Сангуном – с другой, это сочли дерзкой попыткой захватить власть над кереитами, а значит, и над всей Евразийской степью. Предложение гневно отверг и сам Сангун. Тэмуджин понял, что уже не пользуется привычной популярностью. В результате в момент схватки с Джамухой Тэмуджин внезапно лишился львиной доли поддержки, на которую рассчитывал. В 1203 году, через год после победы над татарами, Тэмуджин обнаружил, что собирает остатки своих поверженных войск на берегах Балджуны, которую Ратчневски локализует в юго-восточной части Монголии, у границ империи Цзинь [9]. Многие бывшие друзья и союзники перешли теперь в стан врагов из зависти к его растущим успехам.
Сбор сохранивших верность сторонников в Балджуне после оглушительного поражения 1203 года мог выглядеть как предсмертная агония Тэмуджина. На самом деле все было наоборот. Те, кто принес клятву в Балджуне, стали ядром империи Чингисидов, теми, чья верность была испытана и стала неоспоримой. Тэмуджин поклялся сам, пообещав разделить плоды предстоящих битв, горькие наравне со сладкими, со всеми, кто приобщился к завету. Он поклялся «стать как [грязные] воды Балджуны» [10], если нарушит свое слово. Балджуниты, или «пившие грязную воду», позже были отмечены самыми высокими наградами, и факт присутствия в Балджуне всегда с гордостью упоминается в биографиях.
В биографии Хваджа Джафара перечислено только девятнадцать давших обет князей