Джордж Грот – История Греции. Том 7 (страница 19)

Соответственно, мантинейцы, оказавшись покинутыми Аргосом, были вынуждены подчиниться Спарте, вновь вступив в число её союзников, отказавшись от власти над своими аркадскими подданными и выдав заложников из их числа, согласно условиям договора между Лакедемоном и Аргосом. [137] Что касается Элиды, лакедемоняне, по-видимому, не стали предпринимать дальнейших действий. Уже завладев Лепреем – благодаря поселенцам-брасидейцам, – они, возможно, не желали снова раздражать элейцев из-за страха вторично быть исключёнными из Олимпийских игр.

Между тем заключение союза с Лакедемоном – около ноября или декабря 418 г. до н. э. – ещё более подавило народных лидеров в Аргосе. Олигархическая фракция и отборный полк Тысячи, состоявший из людей знатных и богатых, связанных общей военной подготовкой, теперь ясно видели путь к насильственному роспуску демократии и осуществлению переворота. Воодушевлённые такими честолюбивыми замыслами и лестной идеей совместного главенства со Спартой, они с крайней горячностью приняли новую политику города и сразу же стали умножать поводы для столкновений с Афинами.

Совместные посольства лакедемонян и аргосцев были отправлены во Фракию и Македонию. С халкидянами Фракии, отпавшими подданными Афин, старый союз был возобновлён и даже заключены новые соглашения, тогда как Пердикка Македонский был вынужден отказаться от своих договоров с Афинами и присоединиться к новой конфедерации. В тех краях влияние Аргоса было значительным, поскольку македонские цари высоко ценили своё древнее происхождение от Аргоса, что делало их частью эллинской семьи. Соответственно, Пердикка согласился на требование и заключил новый договор, хотя, по своему обычному коварству, настоял на том, чтобы этот шаг пока сохранялся в тайне от Афин. [138]

В дальнейшем следуя новому курсу враждебности к Афинам, совместные посольства были отправлены и туда с требованием, чтобы афиняне покинули Пелопоннес, и особенно – оставили недавно возведённый форт близ Эпидавра. Похоже, он удерживался совместно аргосцами, мантинейцами, элейцами и афинянами, и поскольку последние составляли лишь меньшинство, афиняне в городе сочли благоразумным отправить Демосфена, чтобы вывести их. [139] Этот полководец не только обеспечил отступление, но и устроил хитрость, придав ему видимость чуть ли не успеха. По прибытии в форт он объявил гимнастические состязания вне ворот для развлечения всего гарнизона, ухитрившись задержать афинян внутри, пока все остальные не вышли. Затем, быстро заперев ворота, он завладел укреплением. [p. 97] Однако, не имея намерения удерживать его, он вскоре передал его самим эпидаврийцам, с которыми возобновил перемирие, заключённое ими совместно с лакедемонянами пять лет назад, за два года до Никиева мира. [140] Способ действий Афин в отношении сдачи крепости, по-видимому, был продиктован желанием выразить своё недовольство аргосцами. Это было именно то, чего больше всего хотели сами аргосские вожди и олигархическая партия: разрыв с Афинами стал бесповоротным, и их планы по насильственному свержению собственной демократии теперь созрели. Они договорились со Спартой о совместной военной экспедиции – по тысяче гоплитов от каждого города (первой совместной экспедиции по новому союзу) – против Сикиона, с целью внедрения ещё более последовательной олигархии в уже олигархическое сикионское правительство. Возможно, в Сикионе постепенно набирала силу некоторая демократическая оппозиция, но этот город, насколько нам известно, всегда придерживался олигархической политики и пассивно сохранял верность Спарте. Поэтому, вероятно, совместное предприятие против Сикиона было не более чем предлогом [стр. 98] для введения тысячи лакедемонских гоплитов в Аргос, куда объединённый отряд немедленно вернулся после завершения дел в Сикионе. Усилившись таким образом, олигархические лидеры и избранная Тысяча в Аргосе силой подавили демократический строй в городе, перебили демократических вождей и полностью захватили власть. [141]

Эта революция, совершённая около февраля 417 г. до н. э., ставшая результатом победы при Мантинее и кульминацией спланированной Спартой политики, подняла её влияние в Пелопоннесе на более высокий и бесспорный уровень, чем когда-либо прежде. Города Ахайи пока ещё не были достаточно олигархическими для её целей (возможно, из-за похода Алкивиада двумя годами ранее), и теперь она переустроила их правительства в соответствии со своими взглядами. Новые правители Аргоса были послушны ей не только из олигархической солидарности, но и из-за необходимости в её помощи для подавления внутренних восстаний против себя. Таким образом, во всём полуострове не осталось ни врагов, ни даже нейтралов, способных противодействовать Спарте или поддерживать Афины.

Однако спартанское господство в Аргосе не было долговечным. Хотя во многих греческих городах олигархии долго держались благодаря приверженности традициям и управлению опытных людей, олигархия, установленная силой на руинах демократии, редко существовала долго. Гневное недовольство народа, подавленное временным устрашением, обычно возрождалось и угрожало безопасности правителей, вынуждая их к подозрительности и, вероятно, жестокости. Но жестокость была не их единственным недостатком: освободившись от демократических ограничений, они не могли сдержать ни свои страсти, ни алчность. В Аргосе, где население во всех слоях было сравнительно грубым и жестоким (более похожим на Керкиру, чем на [стр. 99] Афины), такое злоупотребление властью было неизбежно скорым и вопиющим. Особенно отличился избранный полк Тысячи – мужчины в расцвете сил, гордящиеся своей воинской доблестью и богатством, которые восприняли новую олигархическую власть как период личной вседозволенности. Поведение и судьба их предводителя Бриаса иллюстрируют нравы этого отряда. После множества других насилий над людьми бедного состояния он однажды встретил на улице свадебную процессию, где невеста привлекла его внимание. Он приказал вырвать её из толпы, отвёл в свой дом и овладел ею силой. Но среди ночи эта гордая женщина отомстила за насилие, выколов глаза насильнику, пока он крепко спал: [142] ужасная месть, которую женщины иногда могли осуществить с помощью заострённых булавок своей одежды. [143] Ей удалось бежать, и она нашла укрытие среди друзей, а также защиту у народа, несмотря на попытки Тысячи отомстить за своего лидера.

Из-за подобных инцидентов и множества мелких унижений, неизбежно сопутствующих такому бесчинству, неудивительно, что демос Аргоса вскоре восстановил утраченную смелость и решил свергнуть олигархических угнетателей. Они дождались момента, когда в Спарте праздновались Гимнопедии – праздник, на котором хоровые выступления мужчин и мальчиков были так тесно связаны со спартанской религией и физической подготовкой, что лакедемоняне не предпринимали военных действий до их завершения. В этот критический момент аргосский демос поднял восстание и после ожесточённой схватки одержал победу над олигархами, часть которых была перебита, а остальные спаслись бегством. Уже при первых признаках опасности к Спарте были отправлены срочные просьбы о помощи. Но лакедемоняне сначала категорически [стр. 100] отказались прерывать праздник. Только после того, как гонцы один за другим стали сообщать о критическом положении их союзников, они неохотно прервали торжества и двинулись к Аргосу. Но было уже поздно: драгоценный момент упущен. В Тегее их встретило известие, что их сторонники разгромлены, а Аргос в руках победившего народа. Тем не менее, бежавшие изгнанники ещё обещали успех, настойчиво умоляя их продолжить поход, но лакедемоняне отказались, вернулись в Спарту и возобновили прерванный праздник. [144]

Так была свергнута олигархия в Аргосе, просуществовав около четырех месяцев [145] – с февраля по июнь 417 г. до н.э., а избранный Тысячный полк был либо распущен, либо уничтожен. Это движение вызвало большое сочувствие в нескольких пелопоннесских городах [146], где начали опасаться чрезмерного преобладания Спарты. Тем не менее, аргосский демос, хотя и победивший внутри города, чувствовал себя настолько неуверенно в своих силах, что отправил послов в Спарту, чтобы оправдаться и умолять о снисхождении: этот шаг доказывает, что восстание было стихийным, а не подстрекаемым Афинами. Однако послы изгнанных олигархов также прибыли туда, и лакедемоняне после долгих прений, признав демос виновным, объявили о решении отправить войска для его подавления. Тем не менее, обычная медлительность лакедемонян помешала немедленным или самостоятельным действиям. Требовалось созвать союзников, ни один из которых не горел особым рвением к этому делу, особенно в тот момент, когда приближалась пора жатвы; таким образом, прошло около трех месяцев, прежде чем удалось собрать реальные силы. [стр. 101]

Этот важный промежуток времени аргосский демос использовал с пользой. Поскольку им было ясно дано понять, что Спарта отныне лишь враг, они немедленно возобновили союз с Афинами. Видя в них свою главную опору, они начали строительство Длинных стен, чтобы соединить город с морем и обеспечить постоянную дорогу для поставок и подкреплений из Афин на случай, если превосходящие силы спартанцев заставят их укрыться за стенами. Все население Аргоса – мужчины и женщины, свободные и рабы – с огромным рвением взялось за работу, а Алкивиад прислал из Афин [147] помощь, особенно нужных им опытных каменщиков и плотников. Вероятно, этот шаг был его инициативой, так как двумя годами ранее он уже убеждал жителей Патр предпринять нечто подобное. Однако возведение стен, достаточных для обороны, на протяжении четырех с половиной миль между Аргосом и морем [148], требовало много времени. Более того, олигархическая партия внутри города, а также изгнанники за его пределами – побежденные, но не уничтоженные – настойчиво убеждали лакедемонян положить конец строительству и даже обещали поднять контрреволюционное восстание в городе, как только те приблизятся для помощи. Это была та же самая интрига, которую сорок лет назад затеяла олигархическая партия в Афинах, когда возводились стены до Пирея [149].