Джордж Грот – История Греции. Том 7 (страница 20)

Итак, около конца сентября 417 г. до н.э. царь Агис повел войско лакедемонян и союзников против Аргоса, загнал население внутрь города и разрушил уже возведенную часть Длинных стен. Однако олигархи внутри не смогли выполнить свои обязательства и поднять восстание, так что ему пришлось отступить, ограничившись разорением территории и захватом города Гиссии, где он казнил всех свободных граждан, попавших в его руки. После его ухода аргосцы ответили опустошением соседней области Флиунта, где в основном проживали изгнанники из Аргоса [150]. [стр. 102]

Близость этих изгнанников, открытая поддержка Спарты и непрекращающиеся заговоры олигархической партии внутри стен держали аргосскую демократию в постоянном беспокойстве и тревоге всю зиму, несмотря на недавнюю победу и подавление опасного Тысячного полка. Чтобы частично избавить их от затруднений, Алкивиад ранней весной был отправлен туда с афинским войском и двадцатью триерами. Его друзья и гостеприимцы, по-видимому, теперь возглавляли демократическое правительство, и по их совету он отобрал триста видных олигархов, которых увез и разместил на различных афинских островах в качестве заложников для усмирения партии (416 г. до н.э.). Аргосцы также предприняли еще один опустошительный поход во владения Флиунта, но понесли лишь потери.

А около конца сентября лакедемоняне снова собрались во второй поход против Аргоса. Однако, дойдя до границы, они обнаружили, что жертвоприношения (которые всегда совершались перед выходом за пределы своей территории) оказались столь неблагоприятными, что им пришлось вернуться и распустить войско. Аргосские олигархи, несмотря на недавно взятых заложников, ожидали этого лакедемонского войска и планировали восстание – или, по крайней мере, их подозревали в этом настолько, что некоторых схватили и заключили под стражу, а другим удалось бежать [151].

Однако позже той же зимой лакедемоняне оказались удачливее с пограничными жертвоприношениями, вторглись в аргосские земли вместе с союзниками (кроме коринфян, отказавшихся участвовать) и разместили аргосских олигархов-изгнанников в Орнеях. Но вскоре после ухода лакедемонского войска аргосская демократия при поддержке афинских подкреплений снова изгнала их оттуда [152]. [стр. 103] Сохранение обновлённого демократического правительства Аргоса как против внутренних, так и против внешних врагов было важной политической задачей для Афин, поскольку это создавало основу для формирования антилакедемонской партии в Пелопоннесе, которую впоследствии можно было расширить. Однако на тот момент аргосский союз был скорее обузой и истощением для Афин, нежели источником силы, – совсем иное, чем те блестящие надежды, которые он подавал до битвы при Мантинее, надежды на то, чтобы лишить Спарту её господства внутри Истма. Примечательно, что, несмотря на полное отчуждение между Афинами и Спартой – и продолжающиеся взаимные враждебные действия в косвенной форме, пока каждая из них действовала как союзник третьей стороны, – тем не менее ни одна из них не решалась официально отказаться от клятвенного союза или стереть запись, высеченную на каменной стеле. Обе стороны избегали провозглашения истинного положения дел, хотя каждые полгода они фактически приближались к нему.

Так, в течение лета 416 г. до н.э. афинский и мессенский гарнизоны в Пилосе активизировали свои набеги на Лаконию, возвращаясь с богатой добычей; в ответ лакедемоняне, хотя и не разрывая союза, публично заявили о готовности выдавать, если можно так выразиться, каперские свидетельства любому желающему для нападения на афинскую торговлю. Коринфяне также, по причинам частного конфликта, начали военные действия против афинян. [153] Тем не менее Спарта и её союзники формально оставались в мире с Афинами: афиняне отвергли все настойчивые предложения аргосцев высадиться где-либо в Лаконии и учинить опустошения. [154] Более того, свобода частных контактов между гражданами ещё не была ограничена. Не приходится сомневаться, что афиняне были приглашены на Олимпийские игры 416 г. до н.э. (91-я Олимпиада) и отправили туда своё официальное посольство наряду со спартанцами и другими дорийскими греками.

Теперь, когда они вновь стали союзниками Аргоса, афиняне, вероятно, узнали гораздо больше, чем прежде, о тайных сношениях прежнего аргосского правительства с македонским царём Пердиккой. Однако последствия этих интриг проявились ещё раньше в поведении этого правителя, который, будучи союзником Афин, обязался содействовать запланированной на весну или лето 417 г. до н.э. экспедиции Никия против фракийских халкидян и Амфиполя, но затем отказался от сотрудничества, разорвал союз с Афинами и сорвал весь план кампании. В ответ афиняне установили морскую блокаду македонских портов, объявив Пердикку врагом. [155]

Прошло почти пять лет после поражения Клеона, но никаких новых попыток вернуть Амфиполь не предпринималось; упомянутый замысел, по-видимому, был первым. Действия афинян в отношении этого важного города ясно демонстрируют недостаток мудрости у их ведущих политиков – Никия и Алкивиада, а также ошибочные тенденции среди граждан, которые, как мы увидим, постепенно приведут их империю к краху. Среди всех владений за пределами Аттики ни одно не было столь ценным, как Амфиполь: центр важного торгового и рудодобывающего региона, расположенный на большой реке и озере, которые афинский флот мог легко контролировать, и на который они имели справедливые права, поскольку это была их первоначальная колония, основанная их мудрейшим государственным деятелем – Периклом. Он был утрачен лишь по причине непростительной халатности их полководцев, и после этой потери можно было ожидать, что Афины направят все свои силы на его возвращение; тем более что, будучи отвоёван, он мог быть надёжно удержан в будущем. Клеон – единственный из ведущих политиков, кто сразу заявил своим согражданам важную истину: Амфиполь никогда не удастся вернуть иначе как силой. Он настойчиво убеждал их приложить необходимые военные усилия и частично добился своего, но попытка позорно провалилась – отчасти из-за его собственной некомпетентности как командующего (независимо от того, взял ли он на себя эту обязанность добровольно или по принуждению), отчасти из-за сильного противодействия и неприязни к нему со стороны значительной части сограждан, что лишило войска энтузиазма в этом предприятии.

Затем Никий, Лахет и Алкивиад совместно заключают мир и союз с лакедемонянами, прямо обещая и намереваясь добиться возвращения Амфиполя. Но после серии дипломатических действий, в которых Никий проявил глупую доверчивость, а Алкивиад – корыстный обман, становится очевидно (как и настаивал Клеон), что мир не вернёт им Амфиполь и что его можно отбить только силой. Теперь явно проявляется роковой недостаток Никия: инертность характера и неспособность к решительным или энергичным действиям. Когда он понял, что был переигран спартанской дипломатией и ввёл своих сограждан в заблуждение, заставив их пойти на серьёзные уступки в расчёте на будущие компенсации, можно было ожидать, что он, охваченный раскаянием, бросит все силы – и свои, и государства – на возвращение утраченных владений, которые обещал, но не принёс мир. Вместо этого он не предпринимает никаких эффективных шагов, в то время как Алкивиад начинает демонстрировать недостатки своего политического характера – ещё более опасные, чем у Никия: страсть к эффектным, ненадёжным, безграничным и даже рискованным новшествам.

Лишь в 417 г. до н.э., после поражения при Мантинее, положившего конец политическим авантюрам Алкивиада внутри Пелопоннеса, Никий планирует экспедицию против Амфиполя – и даже тогда лишь при условии помощи Пердикки, правителя, известного своим вероломством. Однако, как доказало поражение Клеона, вернуть город можно было только полномасштабными военными усилиями. Эти события дают нам ясное представление о внешней политике Афин в этот период, во время так называемого Никиева мира, подготавливая нас к печальной катастрофе, которая развернётся в последующих главах, когда государство окажется на грани гибели из-за сочетания недостатков Никия и Алкивиада – ибо, по злой иронии судьбы, Афины так и не смогли воспользоваться достоинствами ни того, ни другого. [стр. 104—106]

Это произошло в одном из трех лет между 420—416 гг. до н. э., хотя мы не знаем точно в каком, когда был проведен остракизм, вызванный противостоянием Никия и Алкивиада. [156] Политическая вражда между ними достигла крайней степени накала, и было предложено провести голосование об остракизме. Это предложение – вероятно, внесенное сторонниками Никия, поскольку Алкивиад с большей вероятностью мог считаться опасным – было принято народом. Гипербол, изготовитель ламп, сын Херема, оратор, пользовавшийся значительным влиянием в народном собрании, активно поддержал эту инициативу, ненавидя Никия не меньше, чем Алкивиада. Гипербола Аристофан называет преемником Клеона в роли главного демагога на Пниксе: [157] если это верно, то его предполагаемое демагогическое влияние началось около сентября 422 г. до н. э., после смерти Клеона. Однако задолго до этого он был одной из главных мишеней комедиографов, которые приписывали ему ту же низость, бесчестность, наглость и злобность в обвинениях, что и Клеону, хотя их выражения указывают на меньшую степень его влияния. Можно сомневаться, достиг ли Гипербол когда-либо такого же влияния, какое имел Клеон, учитывая, что Фукидид ни разу не упоминает его в важных дебатах, происходивших во время и после Никиева мира. Фукидид упоминает его лишь однажды, в 411 г. до н. э., когда он находился в изгнании по приговору остракизма и проживал на Самосе. Он называет его «неким Гиперболом, ничтожным интриганом, подвергнутым остракизму не из-за опасений перед его чрезмерным влиянием и властью, а из-за его порочности и позора, который он навлекал на город». [158] Это высказывание Фукидида – единственное свидетельство против Гипербола, ибо так же несправедливо, как и в случае с Клеоном, принимать шутки и клевету комедии за достоверные факты и надежную критику. На Самосе Гипербол был убит олигархическими заговорщиками, стремившимися свергнуть демократию в Афинах. У нас нет конкретных фактов о нем, которые позволили бы проверить общую характеристику, данную Фукидидом.