Джордж Грот – История Греции. Том 7 (страница 18)
Неудивительно, что два полемарха, Аристокл и Гиппонид, чьё неповиновение едва не привело к гибели армии, по возвращении в Спарту были судимы и изгнаны как трусы. [127]
Если взглянуть на битву с другой стороны, [с. 90] можно отметить, что поражение во многом было вызвано своеволием элейцев, отозвавших свои три тысячи воинов непосредственно перед сражением из-за того, что остальные союзники вместо похода на Лепрей предпочли атаковать куда более важный город Тегею: это лишний раз подтверждает слова Перикла в начале войны о том, что многочисленные и равные по силе союзники никогда не смогут действовать в гармонии. [128] Вскоре после поражения три тысячи элейцев вернулись на помощь Мантинее – вероятно, сожалея о своём неудачном уходе – вместе с подкреплением из тысячи афинян. Кроме того, наступил месяц карнея, время, которое лакедемоняне строго соблюдали как священное: они даже отправили гонцов отозвать своих внепелопоннесских союзников, призванных перед последней битвой, [129] и оставались в пределах своей территории, так что поле боя на время оказалось свободным для действий побеждённого врага.
Таким образом, эпидаврийцы, хотя и совершили набег на земли Аргоса во время отсутствия основных аргосских сил в ходе последней битвы и добились частичного успеха, теперь увидели свою территорию опустошённой объединёнными силами элейцев, мантинейцев и афинян, которые осмелились даже начать возводить осадную стену вокруг самого Эпидавра. Вся работа была распределена между ними, но здесь особенно ярко проявилось превосходство афинян в активности и упорстве. В то время как их часть работы – укрепление мыса, на котором стоял Герайон, храм Геры – велась неустанно и была быстро завершена, их союзники, и элейцы, и мантинейцы, оставили свои участки работ, охваченные нетерпением и раздражением. Из-за этого от идеи окружения пришлось отказаться, и в новой крепости на мысе Герайон был оставлен общий гарнизон, после чего союзники покинули земли Эпидавра. [130] До сих пор казалось, что лакедемоняне извлекли мало положительной пользы из своей недавней победы, но её плоды вскоре проявились в самом центре вражеских сил – в Аргосе. После битвы при [стр. 91] Мантинее в этом городе произошли значительные изменения в политических настроениях. Там всегда существовала оппозиционная партия, филолаконская и антидемократическая, и поражение при Мантинее укрепило её, одновременно ослабив противников. Демократические лидеры, которые в союзе с Афинами и Алкивиадом стремились сохранить господство в Пелопоннесе, враждебное и равное, если не превосходящее Спарту, теперь видели свои расчёты разрушенными и вынуждены были думать лишь о самообороне против победоносного врага. И если эти лидеры потеряли влияние из-за провала своей внешней политики, то простые демократические воины Аргоса вернулись с поля битвы при Мантинее с чувством унижения и страха перед лакедемонским оружием.
Но избранный Аргосский полк Тысячи вернулся с совершенно иными чувствами. Одержав победу над левым крылом противника, они даже не были серьёзно задержаны при отступлении лакедемонским центром. Таким образом, они стяжали подлинную славу, [131] и, несомненно, презирали своих побеждённых сограждан.
Ранее уже упоминалось, что эти Тысяча состояли из людей богатых семей и лучшего военного возраста, выделенных аргосской демократией для постоянного обучения за государственный счёт – как раз в тот момент, когда после Никиева мира начали проявляться амбициозные планы Аргоса. Пока Аргос мог стать или оставаться гегемоном Пелопоннеса, эти Тысяча богатых граждан, вероятно, находили своё достоинство в поддержке такого статуса и потому мирились с демократическим правлением. Но когда поражение при Мантинее отбросило Аргос к его прежним границам и поставило в оборонительное положение, ничто уже не сдерживало их естественных олигархических настроений, и они стали решительными противниками демократического правительства в его бедственном положении.
Олигархическая [стр. 92] партия в Аргосе, ободрённая и усилившаяся, вступила в сговор с лакедемонянами, чтобы привести город к союзу со Спартой и свергнуть демократию. [132]
Первым шагом к исполнению этого плана стал поход лакедемонян в конце сентября с полными силами до Тегеи, угрожая вторжением и сея страх в Аргосе. Из Тегеи они отправили послом Лиха, проксена аргосцев в Спарте, с двумя альтернативными предложениями: одно – о мире, которое он должен был предложить и склонить аргосцев принять, если сможет; другое – угрожающего характера, на случай их отказа. План олигархической фракции заключался в том, чтобы сначала ввести город в союз с Лакедемоном и разорвать связь с Афинами, прежде чем предпринимать какие-либо изменения в управлении.
Прибытие Лиха стало сигналом для них открыто выступить, настойчиво требуя принятия его мирного предложения. Но им пришлось столкнуться с сильным сопротивлением, поскольку Алкивиад, всё ещё находившийся в Аргосе, прилагал все усилия, чтобы сорвать их планы. Лишь присутствие лакедемонского войска в Тегее и общее уныние народа позволили им в конце концов добиться своего и принять предложенный договор, который, будучи уже утверждённым спартанской экклесией, был отправлен в Аргос в готовом виде и там одобрен без изменений.
Условия договора были в основном следующими:
«Аргосцы вернут заложников – мальчиков, полученных ими от Орхомена, и мужчин-заложников от маналийцев. Они возвратят лакедемонянам людей, находящихся сейчас в Мантинее, которых лакедемоняне поместили под стражу в Орхомене и которых аргосцы и мантинейцы увезли оттуда. Они выведут войска из Эпидавра и разрушат недавно построенную там крепость. Афиняне, если они также не немедленно покинут Эпидавр, будут объявлены врагами как Лакедемона, так и Аргоса и их союзников. Лакедемоняне вернут всех заложников, которых сейчас содержат, из каких бы мест они ни были взяты.
Относительно жертвы, которую, как утверждается, эпидаврийцы должны принести Аполлону, аргосцы согласятся предложить им клятву, и если те её принесут, то очистят себя. [133]
Каждый город в Пелопоннесе, малый или великий, будет автономным и свободным сохранять свой древний государственный строй.
Если какой-либо внепелопоннесский город выступит против Пелопоннеса с враждебными замыслами, Лакедемон и Аргос совместно примут меры, наиболее справедливые для интересов всех пелопоннесцев.
Внепелопоннесские союзники Спарты будут находиться в таком же положении по отношению к этому договору, как и союзники Лакедемона и Аргоса в Пелопоннесе, и сохранят свои права тем же образом.
Аргосцы покажут этот договор своим союзникам, которые смогут присоединиться к нему, если пожелают. Но если союзники потребуют иных условий, аргосцы отошлют их прочь». [134] [стр. 94]
Вот каково было соглашение, заранее подготовленное лакедемонянами и отправленное в Аргос, где его буквально приняли. Оно предусматривало лишь номинальную взаимность, налагая на Спарту лишь одно незначительное обязательство, но достигало её цели, фактически разрывая союз Аргоса с тремя его союзниками.
Однако для олигархической партии в Аргосе этот договор был лишь прелюдией к серии дальнейших действий. Как только он был заключён, угрожающая армия Спарты была отозвана из Тегеи, и её место заняли свободные и мирные отношения между лакедемонянами и аргосцами. Вероятно, в то же время удалился и Алкивиад, тогда как новые визиты и гостеприимство лакедемонян в Аргосе ещё более укрепили влияние их партии. Вскоре они стали достаточно сильны, чтобы убедить аргосское народное собрание официально отказаться от союза с Афинами, Элидой и Мантинеей и заключить отдельный договор со Спартой на следующих условиях:
«Между лакедемонянами и аргосцами на пятьдесят лет устанавливаются мир и союз – на равных условиях – причём каждая сторона обязуется мирно удовлетворять, согласно своим установленным законам, все жалобы, выдвигаемые другой стороной. На тех же условиях остальные пелопоннесские города должны участвовать в этом мире и союзе, сохраняя свою территорию, законы и независимое государственное устройство. Все внепелопоннесские союзники Спарты будут поставлены в равное положение с самими лакедемонянами. Союзники Аргоса также будут уравнены в правах с самим Аргосом, сохраняя свои владения нерушимыми. Если возникнет необходимость в совместных военных действиях, лакедемоняне и аргосцы должны совещаться между собой, принимая наиболее справедливые решения в интересах своих союзников. Если какой-либо из городов, входящих в этот договор – будь то в Пелопоннесе или за его пределами – окажется вовлечён в спор о границах или иных вопросах, он обязан вступить в мирное урегулирование. [135] Если один союзный город поссорится с другим, дело должно быть передано на рассмотрение третьего города, приемлемого для обеих сторон. Каждый город должен вершить правосудие среди своих граждан согласно своим древним законам».
Заметим, что в этом договоре спорный вопрос о главенстве был обойдён или сведён к компромиссу. Лакедемон и Аргос поставлены на равную ногу в отношении совместных решений для общего союза: только они двое будут решать, не советуясь с остальными союзниками, хотя и обязуются учитывать их интересы. В договоре также прослеживается политика Лакедемона, направленная на обеспечение автономии всем малым государствам Пелопоннеса, тем самым разрушая владычество Элиды, Мантинеи или любого другого более крупного государства, имеющего зависимые территории. [136]