Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 24)

Разгромив персов, Александр начал энергичное преследование. Уничтожение и резня беглецов были чудовищными. На столь узком пространстве, иногда сужающемся до ущелья и изрезанном руслами рек, их огромные толпы не находили места и давили друг друга.

Столько же погибло от давки, сколько от мечей победителей; Птолемей (впоследствии царь Египта, спутник и историк Александра) рассказывал, что во время преследования он наткнулся на овраг, забитый трупами, через который перешел, как по мосту. [282]

Преследование продолжалось, пока позволял свет ноябрьского дня; но битва началась поздно. Лагерь Дария был захвачен вместе с его матерью, женой, сестрой, малолетним сыном и двумя дочерьми. Его колесница, щит и лук также попали в руки победителей; было найдено 3000 талантов денег, хотя большая часть сокровищ была отправлена в Дамаск.

Общие потери персов, как сообщается, составили 10 000 всадников и 100 000 пехотинцев; среди убитых были несколько знатных персов – Арсам, Реомифр и Атизий (командовавший при Гранике), Сабак, сатрап Египта.

Македоняне, по данным источников, потеряли 300 пехотинцев и 150 всадников. Сам Александр был легко ранен мечом в бедро. [283]

Мать, жена и семья Дария, оказавшиеся в плену, были окружены по приказу Александра величайшим вниманием и уважением.

Когда Александр вернулся ночью с преследования, он нашел царский шатер приготовленным для него. Внутри он услышал плач женщин и узнал, что это мать и жена Дария, которые, увидев его лук и щит, решили, что он погиб, и рыдали.

Александр немедленно послал Леонната успокоить их, сообщив, что Дарий жив, и пообещав, что они сохранят царские почести – его война против Дария ведется не из ненависти, а как честный спор за империю Азии. [284]

Помимо этого достоверного эпизода, ходило множество других, недостоверных или ложных, рассказов о его добром обращении с пленницами; сам Александр вскоре после битвы услышал вымыслы на эту тему и счел нужным опровергнуть их в письме.

Достоверно известно (из сохранившегося отрывка этого письма), что он никогда не видел и даже не думал видеть пленную жену Дария, считавшуюся самой красивой женщиной Азии; более того, он отказался слушать похвалы ее красоте. [285]

Как эта огромная масса беглецов выбралась из узких пределов Киликии или сколько из них покинуло страну тем же путем через гору Аманус, которым пришла, – неизвестно. Вероятно, многие, включая самого Дария, спаслись через горы по второстепенным тропам, непригодным для армии с обозом, но подходящим для небольших групп.

Дарию удалось собрать 4000 беглецов, с которыми он поспешил к Фапсаку и вновь переправился через Евфрат.

Единственным сохранившим боеспособность отрядом после битвы были 8000 греческих наемников под командованием Аминты и Тимода. Они пробились из Киликии (по-видимому, на юг, в сторону Мириандра) к Триполису на финикийском побережье, где нашли корабли, на которых прибыли с Лесбоса.

Захватив достаточное количество судов и уничтожив остальные, чтобы предотвратить погоню, они сразу переправились на Кипр, а оттуда – в Египет. [286]

За этим единственным исключением, огромная персидская армия исчезла после битвы при Иссе. Не было попыток реорганизовать ее или собрать новую, пока два года спустя не появились свежие силы.

Добыча победителей была огромной – не только золото и серебро, но и пленные для работорговли. На следующий день после битвы Александр принес торжественную благодарственную жертву, воздвигнув три алтаря на берегу Пинара; одновременно он похоронил мертвых, утешил раненых и наградил отличившихся. [287]

Ни одна победа в истории не была столь полной сама по себе и не имела столь далеко идущих последствий, как победа при Иссе.

Не только персидская армия была уничтожена или рассеяна, но и усилия Дария по восстановлению оказались парализованы пленением его семьи.

Части разгромленной армии появлялись в разных местах для отдельных операций, но мы не увидим больше сопротивления Александру и его основным силам, кроме храбрых жителей двух укрепленных городов.

Повсюду распространилось подавляющее чувство восхищения и ужаса перед силой, умением или удачей Александра (как бы это ни называли) – наряду с презрением к реальной ценности персидской армии, несмотря на ее внушительную pomp и численный перевес.

Это презрение, ранее знакомое лишь образованным грекам, теперь, благодаря беспрецедентной катастрофе, стало достоянием даже простых умов.

И как полководец, и как воин Александр проявил выдающееся мастерство, в то время как Дарий – вопиющую некомпетентность.

Главную ошибку последнего обычно видят в том, что он дал бой не на открытой равнине, а в узкой долине, где его численное превосходство оказалось бесполезным. Но это (как уже отмечалось) была лишь одна из многих ошибок, и не самая серьезная.

Результат был бы тем же, если бы битва произошла на равнинах к востоку от Амануса. Превосходство в численности мало помогает на любой местности, если нет полководца, умеющего им воспользоваться; если войска не разделены на отряды, способные атаковать по многим направлениям или хотя бы поддерживать друг друга в обороне, чтобы поражение одной части не означало поражения всей армии.

Вера Дария в простую массу была слепа и наивна; [288] более того, она исчезла, как только он увидел, что враги не бегут, а смело идут на него – что видно по его поведению на берегах Пинара, где он ждал атаки вместо того, чтобы выполнить свою угрозу растоптать горстку противников. [289]

Но Дарий не только как полководец действовал так, что поражение стало неизбежным. Даже если бы его построения были идеальны, его личная трусость – бегство с поля боя и забота лишь о собственной безопасности – свела бы все на нет. [290]

Хотя персидская знать обычно отличалась личной храбростью, Дарий и в дальнейшем, в битве при Гавгамелах (на просторной равнине, выбранной им самим), вновь проявит ту же жалкую трусость и неумение использовать численный перевес.

Счастлив был Мемнон, что не дожил до отказа от своих планов и последовавшего за этим краха! Флот в Эгейском море, который после его смерти перешел под командование Фарнабаза, хотя и ослабленный потерей наемников, отозванных Дарием к Иссу, и деморализованный серьезным поражением, которое перс Оронтобат потерпел от македонцев в Карии, [291] тем не менее не бездействовал, пытаясь организовать антимакедонские выступления в Греции.

Когда Фарнабаз находился на острове Сифнос со своими 100 триремами, его посетил спартанский царь Агис, который настаивал на отправке в Пелопоннес как можно большего числа войск для поддержки запланированного спартанцами восстания. Однако эти агрессивные планы были мгновенно сорваны устрашающей вестью [стр. 128] о битве при Иссе. Опасаясь восстания на Хиосе после этого известия, Фарнабаз немедленно отплыл туда с крупным отрядом. Агис, получив лишь субсидию в тридцать талантов и эскадру из десяти трирем, был вынужден отказаться от своих планов в Пелопоннесе и ограничиться руководством операциями на Крите, которые должен был вести его брат Агесилай, в то время как он сам оставался среди островов и в итоге сопровождал перса Автофрадата в Галикарнас. [292]

Впрочем, похоже, что позже он все же отправился руководить действиями на Крите и добился там значительных успехов, склонив несколько критских городов присоединиться к персам. [293] В целом же победа при Иссе подавила свободный дух по всей Греции и стала для Александра гарантией хотя бы временного спокойствия. Филимакедонский синод, собравшийся в Коринфе во время Истмийских игр, выразил свою радость, отправив к нему посольство с поздравлениями и золотым венком. [294]

Не задерживаясь после победы, Александр двинулся через Келесирию к финикийскому побережью, отправив Пармениона по пути атаковать Дамаск, куда Дарий перед битвой отправил большую часть своей казны вместе со многими доверенными сановниками, знатными персидскими женщинами и послами. Хотя город мог бы выдержать длительную осаду, он сдался без сопротивления из-за предательства или трусости наместника, который лишь сделал вид, что пытается вывезти сокровища, но на самом деле позаботился о том, чтобы они попали в руки врага. [295] Там было захвачено огромное богатство – а также несметное число слуг и предметов роскоши, принадлежавших двору и знати. [296] Кроме того, пленных оказалось так много, [стр. 129] что почти все знатные персидские семьи оплакивали потерю кого-то из родных, мужчин или женщин. Среди них были вдова и дочери царя Оха, предшественника Дария, – дочь его брата Оксатра, – жены Артабаза и Фарнабаза, три дочери Ментора, а также Барсина, вдова покойного Мемнона, с ребенком, отправленная им в качестве заложницы верности. Там же находились и несколько видных греческих изгнанников – фиванцы, спартанцы и афиняне, бежавшие к Дарию, который счел нужным отправить их в Дамаск, вместо того чтобы позволить им сражаться в армии при Иссе.

Фиванские и афинские изгнанники были немедленно освобождены Александром; спартанцев же временно арестовали, но вскоре отпустили. Среди афинских изгнанников был человек благородного происхождения – Ификрат, сын знаменитого афинского полководца. [297] Пленный Ификрат не только получил свободу, но и под влиянием учтивого и почетного обращения остался с Александром. Однако вскоре он умер от болезни, и его прах был затем собран по приказу Александра, чтобы отправить семье в Афины.