Джордж Грот – История Греции. Том 12 (страница 26)

Тир был расположен на острове, удаленном от материка почти на полмили; [315] пролив между ними был мелководным ближе к берегу, но достигал глубины восемнадцати футов у города. Остров был окружен мощными стенами, самая высокая часть которых, обращенная к материку, достигала не менее 150 футов в высоту, с соответствующей толщиной и основательностью. [316] Помимо этих внешних укреплений, внутри города находилось храброе и многочисленное население, обеспеченное запасами оружия, осадных машин, кораблей, провизии и других необходимых для обороны вещей.

Не без оснований тирийцы, оказавшись в отчаянном положении, надеялись выстоять даже против могучей армии Александра. И против Александра в его тогдашнем состоянии они, возможно, устояли бы, ведь у него еще не было флота, и они могли отразить любую атаку только с суши. Все зависело от финикийских и кипрских кораблей, большинство которых (включая тирские) находилось в Эгейском море под командованием персидского адмирала. Александр, уже завладевший Арадом, Библом, Сидоном и всеми финикийскими городами, кроме Тира, рассчитывал, что моряки из этих городов последуют за своими соотечественниками и переведут корабли к нему. Он также надеялся, что кипрские города, видя его победы, добровольно перейдут на его сторону. [стр. 136] Это почти наверняка произошло бы, если бы он проявил к тирийцам хоть какое-то уважение, но теперь, сделав их врагами, он уже не мог быть уверен в этом.

Мы плохо знаем, что происходило в персидском флоте под командованием Автофрадата в Эгейском море, когда они узнали, что Александр захватил остальные финикийские города и начал осаду Тира. Тирский князь Аземилк вернул свои корабли для защиты родного города; [317] сидонские и арадские корабли также отправились домой, больше не желая сражаться против власти, которой подчинились их города. Но киприоты дольше колебались, прежде чем определиться. Если бы Дарий или даже Автофрадат без Дария, вместо того чтобы полностью бросить Тир (как они и поступили), активно поддержали его сопротивление, как того требовали интересы Персии, кипрские корабли, вероятно, остались бы на их стороне. Наконец, тирийцы могли надеяться, что их финикийские собратья, даже если и готовы служить Александру против Персии, не станут усердствовать в уничтожении родного города. Хотя в итоге все эти возможности обернулись в пользу Александра, поначалу они давали тирийцам достаточно оснований для их отважного решения. Их также воодушевляли обещания помощи от могучего флота их колонии – Карфагена. В этот город, чьи послы находились в их стенах по случаю религиозных торжеств, они отправили многих своих жен и детей. [318]

Александр начал осаду Тира без флота – сидонские и арадские корабли еще не прибыли. Его первой [стр. 137] задачей было построить прочную дамбу шириной двести футов, перекрывающую полумильный пролив между материком и островом. Он привлек тысячи рабочих из окрестностей; камни в изобилии доставлялись из Палеотира, а дерево – из лесов Ливана. Но работа, хотя и велась с рвением и упорством под давлением Александра, продвигалась медленно и тяжело даже у материка, где тирийцы почти не мешали, а в море стала еще труднее из-за их атак, а также ветра и волн. Тирские триремы и лодки постоянно тревожили рабочих и разрушали часть сооружения, несмотря на защиту македонцев, установивших две башни на переднем крае дамбы и метавших снаряды из осадных машин. Наконец, после непрерывных усилий дамбу почти довели до городской стены, но внезапно, в день сильного ветра, тирийцы отправили брандер, груженный горючими материалами, который врезался в переднюю часть дамбы и поджег башни. Одновременно весь флот города, большие и малые суда, вышел в море, чтобы высадить десант на разных участках дамбы. Атака была настолько успешной, что все македонские машины сгорели, внешние деревянные укрепления, скреплявшие дамбу, были разрушены во многих местах, и значительная часть сооружения развалилась. [319]

Теперь Александру пришлось не только строить новые машины, но и почти заново возводить дамбу. Он решил сделать ее шире и прочнее, чтобы разместить больше башен для защиты от фланговых атак. Но теперь ему стало ясно, что пока тирийцы господствуют на море, никакие усилия на суше не помогут взять город. Оставив Пердикку и Кратера восстанавливать дамбу и строить новые машины, он отправился в Сидон, чтобы собрать как можно больший флот. Он получил триремы из разных источников – две с Родоса, десять из ликийских портов, три из Соли и Малла. Но основную силу составили корабли финикийских городов – Сидона, Библа и Арада, теперь подчиненных ему. Эти восемьдесят кораблей покинули персидского адмирала и прибыли в Сидон, ожидая его приказов; вскоре после этого кипрские цари также явились туда, предложив ему свой мощный флот из 120 военных кораблей. [320] Теперь в его распоряжении было 200 судов, включая большую и лучшую часть персидского флота. Это стало кульминацией македонского триумфа – последнее настоящее и эффективное оружие было вырвано из рук Персии. Предзнаменование, данное орлом у кораблей в Милете, как истолковал Александр, теперь сбылось: благодаря успешным действиям на суше он завоевал и получил в свое распоряжение превосходящий персидский флот. [321]

Распорядившись, чтобы корабли завершили подготовку и тренировки с македонскими солдатами на борту, Александр возглавил отряд легкой пехоты в одиннадцатидневном походе против арабских горцев на Ливане, которых рассеял или подавил, хотя не без личного риска. [322] Вернувшись в Сидон, он обнаружил, что Клеандр прибыл с подкреплением – 4000 греческих гоплитов, желанных союзников для продолжения осады. Затем, поднявшись на борт своего флота в сидонской гавани, он отплыл к Тиру в боевом порядке, надеясь, что тирийцы выйдут на бой. Но те остались внутри, пораженные ужасом и смятением, не зная прежде, что их финикийские собратья теперь среди осаждающих. Убедившись, что тирийцы не примут морского сражения, Александр немедленно приказал заблокировать и охранять две их гавани: северную, обращенную к Сидону, – киприотами, а южную, к Египту, – финикийцами. [323]

[стр. 139] С этого момента судьба Тира была предрешена. Тирийцы больше не могли мешать строительству дамбы, которая была завершена и подведена к городу. На ней установили машины для разрушения стен; подвижные башни подкатили для штурма; атаковали и с моря. Но хотя тирийцы были вынуждены перейти к обороне, они все еще проявляли упорную храбрость и использовали все возможные ухищрения, чтобы отразить осаждающих. Стена, обращенная к дамбе, и даже северная, к Сидону, были настолько мощны, что машины Александра не могли пробить их; но на южной стороне, к Египту, он добился большего успеха. Когда в южной стене была пробита большая брешь, он атаковал ее с двух кораблей, укомплектованных гипаспистами и фалангитами; одним командовал он сам, другим – Адмет. Одновременно он приказал угрожать городу со всех доступных сторон, чтобы отвлечь защитников. Когда два корабля подошли к бреши, с них перекинули абордажные мостки, по которым Александр и Адмет бросились вперед со своими штурмовыми отрядами. Адмет взобрался на стену, но там погиб; Александр также был среди первых, кто взошел на стену, и оба отряда закрепились на ней, сломив сопротивление. В то же время его корабли прорвались в две гавани, так что Тир оказался в его власти со всех сторон. [324]

Хотя стены были потеряны, а сопротивление стало отчаянным, храбрые защитники не пали духом. Они забаррикадировали улицы и сосредоточили силы у укрепленного пункта, называемого Агенорион – святилища Агенора. Здесь битва снова разгорелась с яростью, пока македонцы, разъяренные долгой осадой и убийством некоторых своих пленных, которых тирийцы публично казнили на стенах, не одолели их. Все, кто укрылся в храме Геракла, были пощажены Александром из уважения к святыне: среди них были князь Аземилк, несколько знатных тирийцев, карфагенские послы и дети обоего пола. Сидоняне, проявив запоздалое чувство родства и частично искупив свою роль в захвате города, также спасли несколько жизней от меча победителя. [325] Но большинство взрослых свободных мужчин погибли с оружием в руках, а 2000 выживших, либо из-за тяжелых ран, либо из-за усталости палачей, были повешены на берегу по приказу Александра. [326] Женщин, детей и рабов продали работорговцам. Число проданных, как говорят, составило около 30 000 – цифра довольно малая, если учитывать рабов, но многие, как сообщается, были ранее отправлены в Карфаген. [327]

Став хозяином Тира, Александр вошел в город и совершил долгожданное жертвоприношение Гераклу. Все его войско, сухопутное и морское, в полном вооружении участвовало в процессии. Более дорогой гекатомбы этому богу еще не приносили, если учесть, что она была оплачена тяготами ненужной осады и уничтожением этих свободных и гордых граждан, его прежних почитателей. О потерях македонцев мы не знаем точно. По словам Арриана, их погибло 400, но это явно заниженная цифра, ведь мужество и мастерство осажденных продлили осаду до невероятных семи месяцев, хотя Александр прилагал все усилия, чтобы закончить ее быстрее. [328]