Джордж Грот – История Греции. Том 11 (страница 19)

Весной 360 г. до н. э. философ вернулся в Пелопоннес после своего второго визита к младшему Дионисию и третьего – в Сиракузы. На Олимпийских играх того года он встретился с Дионом и рассказал ему о недавних действиях Дионисия. [168] Возмущённый конфискацией имущества и не питая больше надежд на разрешение вернуться, Дион теперь задумал силой добиться своего восстановления в правах. Но последовало ещё одно оскорбление со стороны Дионисия, которое влило в этот конфликт ещё больше яда.

Арета, жена Диона и единоутробная сестра Дионисия, оставалась в Сиракузах после изгнания мужа. Она была связующим звеном между ними, но Дионисий, в своей нынешней ненависти к Диону, больше не мог терпеть её присутствия. Поэтому он самовольно объявил её разведённой и, несмотря на её сопротивление, выдал замуж за своего друга Тимократа. [169] К этому он добавил ещё одну жестокость, намеренно развращая и ожесточая старшего сына Диона, юношу, только вступавшего в пору зрелости.

Возмущенный столь жестокими оскорблениями самых дорогих для него чувств, Дион с горячей решимостью принял намерение отомстить Дионисию и освободить Сиракузы от тирании, даровав им свободу. Большую часть своего изгнания он провел в Афинах, в доме своего друга Каллиппа, наслаждаясь обществом Спевсиппа и других философов Академии, а также уроками самого Платона, вернувшегося из Сиракуз. Будучи хорошо обеспечен деньгами и строгим в своих личных потребностях, он мог щедро проявлять свою великодушную натуру по отношению ко многим, в том числе и к Платону, которому помог покрыть расходы на хоровое представление в Афинах. [170] Дион также посетил Спарту и другие города, везде пользуясь высокой репутацией и заслуживая уважение; это не осталось неизвестным Дионисию и лишь усилило его недовольство. Тем не менее, Дион долго не терял надежды, что это недовольство смягчится и позволит ему вернуться в Сиракузы на дружеских условиях. Он не питал никаких враждебных намерений, пока последние действия тирана в отношении его имущества и жены не уничтожили все надежды и не пробудили в нем жажду мести. [171]

Он начал готовить план вооруженного нападения на Дионисия и освобождения Сиракуз, ища поддержки у Платона. Тот одобрил его замысел, но не без грустных оговорок: он сказал, что ему уже семьдесят лет, что, хотя он признает справедливость жалоб Диона и дурное поведение Дионисия, вооруженная борьба все же противна его чувствам, и он не ожидает от нее ничего хорошего – что он [стр. 84] долго и тщетно пытался примирить двух разгневанных родственников и теперь не может действовать в противоположном направлении. [172]

Но если Платон был равнодушен, его друзья и ученики в Академии горячо сочувствовали Диону. Особенно Спевсипп, близкий друг и родственник, сопровождавший Платона в Сиракузы, много общался с горожанами и принес обнадеживающие известия об их готовности помочь Диону, даже если он явится с совсем небольшим отрядом против Дионисия. Каллипп, Евдем (друг Аристотеля), Тимонид и Мильтас – все трое члены Академии, последний к тому же прорицатель – оказали ему поддержку и присоединились к его предприятию. В изгнании находилось множество сиракузян, не менее тысячи человек; с большинством из них Дион вступил в переговоры, приглашая их присоединиться. Одновременно он нанимал наемников небольшими отрядами, стараясь сохранять свои планы в тайне. [173]

Алкимен, один из видных ахейцев Пелопоннеса, горячо поддержал дело (вероятно, из симпатии к ахейской колонии Кротону, тогда зависевшей от Дионисия), придав ему дополнительный вес своим именем и присутствием. Было собрано значительное количество запасного оружия всех видов, чтобы вооружить новых сторонников по прибытии в Сицилию. Со всеми этими силами Дион оказался на острове Закинф вскоре после середины лета 357 г. до н. э., имея под началом восемьсот опытных и храбрых воинов, которые были тайно собраны там небольшими группами, не зная, куда их поведут. Была подготовлена небольшая эскадра из всего пяти торговых судов, два из которых – тридцативесельные, с провизией, достаточной для прямого перехода от Закинфа до Сиракуз, поскольку обычный путь – через Керкиру и [стр. 85] вдоль Тарентского залива – был невозможен из-за морского могущества Дионисия. [174]

Вот с каким ничтожным войском Дийон решился атаковать величайшего из греческих властителей в его собственной твердыне и на его острове. Дионисий к этому времени правил Сиракузами как деспот уже около десяти-одиннадцати лет. Хотя лично он уступал своему отцу, тем не менее, похоже, что сиракузская мощь при нем еще не пошатнулась существенно. О политических событиях его правления нам известно мало, но ветеран Филист, его главный советник и военачальник, судя по всему, сохранил большую часть ресурсов, оставленных старшим Дионисием. Таким образом, дисбаланс сил между нападающим и обороняющейся стороной был просто чудовищным.

Для Дийона лично, впрочем, этот дисбаланс не имел значения. Для человека его пылкого нрава само предприятие – освобождение родины от тирана и месть за жестокие личные обиды – было столь героическим и возвышенным, что он был готов высадиться на Сицилии с любым, сколь угодно малым отрядом, считая за честь погибнуть за такое дело. [175] Эти выразительные слова Дийона передает нам Аристотель, который (будучи тогда учеником Платона) вполне мог слышать их собственными ушами. Для беспристрастных современников, таких как Демосфен, эта попытка казалась безнадежной. [176]

Однако образованные люди из Академии, сопровождавшие Дийона, не собирались бездумно жертвовать жизнями ради славного мученичества; ни они, ни он сам не упускали из виду обстоятельств, незаметных для обычного наблюдателя, но серьезно подрывавших кажущуюся неуязвимость Дионисия.

Во-первых, существовало явное и почти всеобщее недовольство среди жителей Сиракуз. Хотя им запрещалось открыто выражать свои чувства, они были сильно взволнованы первоначальным замыслом Дийона даровать городу свободу – а также склонностью самого Дионисия к тому же, вскоре, увы, угасшей [стр. 86] – двусмысленными речами Дионисия, высоким положением жены и сестры Дийона, а также вторым приездом Платона – все это питало надежду, что Дийона могут дружелюбно вернуть. Наконец, эта надежда рухнула, когда его имущество конфисковали, а жену выдали замуж за другого. Но так как его энергичный характер был хорошо известен, сиракузцы теперь и страстно желали, и твердо ожидали, что он вернется с оружием в руках и поможет им свергнуть того, кто был врагом и ему, и им. Спевсипп, сопровождавший Платона в Сиракузы и много общавшийся с народом, привез убедительные свидетельства их недовольства Дионисием и горячего стремления к освобождению руками Дийона. Им было бы достаточно (говорили они), если бы он явился даже один – они бы толпами окружили его и тут же вооружили бы достаточным войском. [177]

Без сомнения, в Пелопоннес было отправлено много других подобных посланий; и один сиракузский изгнанник, Гераклид, сам по себе представлял немалую силу. Хотя он был другом Дийона, [178] он долгое время занимал высокий пост при Дионисии, вплоть до второго визита Платона. Тогда он впал в немилость и был вынужден бежать, спасая жизнь, из-за мятежа среди наемных войск, точнее – среди ветеранов, чье жалованье Дионисий урезал. Лишенные положенного, они подняли бунт, требуя восстановления прежней платы; а когда Дионисий запер ворота акрополя, отказавшись выполнить их требования, они с яростным варварским пэаном (боевым кличем) бросились на штурм стен. [179]

Ужасны были голоса этих галлов, иберов и кампанийцев для слуха Платона, знавшего, что они ненавидят его самого и находившегося в тот момент в саду акрополя. Но Дионисий, не менее напуганный, чем Платон, подавил мятеж, уступив всем требованиям и даже пошедши на большее. Вину за этот провал возложили [стр. 87] на Гераклида, по отношению к которому Дионисий повел себя с неправедной жестокостью и вероломством – так считали и Платон, и все его окружение. [180]

Как изгнанник, Гераклид сообщил, что Дионисий не мог даже полагаться на наемные войска, которых он содержал с такой скупостью, что это вызывало у них тем большее отвращение, что они сравнивали ее с щедростью его отца. [181] Гераклид жаждал участвовать в свержении тирании в Сиракузах. Но он задержался, снаряжая эскадру триер, и не был готов так скоро, как Дийон; возможно, намеренно, поскольку вскоре между ними вспыхнула вражда. [182]

Возмущённый таким образом во всех самых чувствительных сторонах своей души, Дион с пылкой решимостью принял план отомстить Дионисию и освободить Сиракузы от деспотизма, даровав им свободу. Бóльшую часть своего изгнания он провёл в Афинах, в доме своего друга Каллиппа, наслаждаясь обществом Спевсиппа и других философов Академии, а также учением самого Платона, вернувшегося из Сиракуз. Будучи хорошо обеспечен деньгами и строгим в своих личных потребностях, он мог щедро проявлять свою великодушную натуру по отношению ко многим, в том числе и к Платону, которому помог покрыть расходы на хоровое представление в Афинах. [170] Дион также посетил Спарту и другие города, везде пользуясь высокой репутацией и вызывая уважение; этот факт не остался неизвестным Дионисию и лишь усилил его недовольство. Тем не менее, Дион долгое время не терял надежды, что это недовольство смягчится, позволив ему вернуться в Сиракузы на дружеских условиях. Он не питал никаких враждебных намерений до тех пор, пока последние действия в отношении его имущества и жены не уничтожили все надежды и не пробудили в нём жажду мести. [171]