Джордж Грот – История Греции. Том 11 (страница 18)

Не следует забывать, что у Дионисия были реальные основания для ревности к Диону; который не только превосходил его в возрасте, достоинстве и способностях, но и был лично надменен в поведении и строг в привычках, тогда как Дионисий наслаждался весельем и удовольствиями. Поначалу эта ревность не прорывалась – отчасти из-за осознания Дионисием, что ему нужна опора, – отчасти благодаря, кажется, большому самообладанию Диона и его стараниям сохранить доверие и добрую волю Дионисия. Даже с самого начала враги Диона, несомненно, не скупились на клевету, чтобы отвратить от него Дионисия; и удивительно лишь то, как, несмотря на такие интриги и естественные причины ревности, Дион смог внушить свои политические устремления и сохранить дружеское влияние на Дионисия вплоть до прибытия Платона. После этого события естественные причины антипатии стали проявляться все сильнее, а противодействующие обстоятельства исчезли.

[с. 78] Три важных месяца прошли таким образом, в течение которых те драгоценные общественные устремления, которые Платон нашел внушенными Дионом в сердце Дионисия и которые он мог бы разжечь в жизнь и действие – чтобы либерализовать правление Сиракуз и восстановить другие свободные греческие города, – исчезли, чтобы никогда не вернуться. Вместо них Дионисий проникся все более горькой антипатией к другу и родственнику, от которого исходили эти чувства. Обвинения против Диона в заговоре и опасных замыслах, распространяемые Филистом и его кликой, стали смелее, чем когда-либо. Наконец, на четвертый месяц Дионисий решил избавиться от него.

Наблюдая за действиями Диона, обнаружили письмо, которое он написал карфагенским командирам в Сицилии (с которыми война все еще продолжалась, хотя, казалось, не слишком активно), приглашая их, если они направят какое-либо предложение о мире в Сиракузы, сделать это через него, так как он позаботится о том, чтобы оно было должным образом рассмотрено. Я уже упоминал, что даже при правлении старшего Дионисия Дион обычно был тем, кому доверяли переговоры с Карфагеном. Такое письмо от него, насколько мы можем судить из общего описания, не подразумевало ничего предательского. Но Дионисий, посоветовавшись с Филистом, решил использовать его как последний предлог. Пригласив Диона в акрополь под предлогом желания залечить их растущие разногласия и начав дружескую беседу, он завел ничего не подозревающего Диона в соседнюю гавань, где у берега стояла готовая к отплытию лодка с гребцами на борту. Затем Дионисий предъявил перехваченное письмо, вручил его Диону и обвинил его в лицо в измене. Тот отверг обвинение и горячо пытался возразить. Но Дионисий не дал ему говорить, настоял на том, чтобы он сел в лодку, и приказал гребцам немедленно отвезти его в Италию. [157]

Это внезапное и позорное изгнание столь великого человека, как Дион, вызвало столько же смятения среди его многочисленных друзей, сколько триумфа у Филиста и сторонников деспотизма. Теперь не могло быть и речи о завершении либеральных проектов, задуманных Дионом, как из-за неспособности Дионисия осуществить их в одиночку, так и из-за его нежелания даже пытаться. Аристомáха, сестра Диона, и Аретá, его жена (последняя – единоутробная сестра самого Дионисия), дали волю своей скорби и негодованию, тогда как политические соратники Диона, и прежде всего Платон, трепетали за свою личную безопасность. Среди наёмных солдат имя Платона было особенно ненавистно. Многие подстрекали Дионисия убить его, и даже ходили слухи, что он уже убит как виновник всего беспорядка. [158] Но деспот, изгнав человека, которого он ненавидел и боялся больше всего, не желал причинять вред кому-либо ещё. Успокаивая тревоги Ареты, он уверял её, что отъезд её мужа не следует считать изгнанием, а лишь временной разлукой, необходимой для угасания царившей вражды. В то же время он приказал снарядить две триремы, чтобы отправить Диону его рабов, ценности и всё необходимое как для поддержания его достоинства, так и для комфорта.

Что касается Платона, который был в крайнем волнении, думая лишь о том, как бы скорее убраться из столь опасного положения, – то здесь проявления Дионисия были ещё более примечательны. Он успокоил опасения философа, умолял его остаться – мягко, но так, что отказаться было невозможно, – и тут же перевёл его в свою резиденцию, акрополь, под предлогом оказания ему почестей. Отсюда бегство было невозможно, и Платон оставался там некоторое время. Дионисий обращался с ним хорошо, общался свободно и доверительно и повсюду заявлял, что они – лучшие друзья. Что ещё любопытнее – он проявлял величайшее стремление заслужить уважение и одобрение мудреца и занять в его сознании место более высокое, чем то, [стр. 80] которое отводилось Диону, – но при этом уклонялся от философии и платоновского воспитания, полагая, что за этим кроется умысел опутать и обезоружить его под влиянием Диона. [159] Это странный рассказ, данный самим Платоном, но он похож на правдивый портрет тщеславного и слабого правителя, который восхищается философом, кокетничает с ним, так сказать, и жаждет завоевать его одобрение – но лишь до тех пор, пока это не требует подчинения истинно платоновской дисциплине.

Во время этого долгого и тягостного заточения, которое, вероятно, заставило его в полной мере оценить преимущества афинской свободы, Платон добился от Дионисия одной практической уступки. Он убедил его установить дружеские и гостеприимные отношения с Архитом и тарентинцами, что для последних стало реальным увеличением безопасности и удобства. [160] Но в главном, чего он страстно желал достичь, он потерпел неудачу. Дионисий отвергал все просьбы о возвращении Диона. Наконец, занятый войной (неизвестно, той ли самой войной с Карфагеном, о которой говорилось ранее, или какой-то другой), он согласился отпустить Платона, пообещав снова пригласить его, как только наступят мир и досуг, и одновременно вернуть Диона – на этих условиях Платон, со своей стороны, согласился вернуться.

Спустя некоторое время наступил мир, и Дионисий снова пригласил Платона, но так и не вернул Диона, потребовав, чтобы тот подождал ещё год. Однако Платон, ссылаясь на условия договора, отказался ехать без Диона. Лично для него, несмотря на известность, которую придавало ему влияние на Дионисия, это путешествие было крайне неприятным – он уже вдоволь насмотрелся на Сиракузы и их деспотизм. Он даже не стал слушать просьбы самого Диона, который, отчасти ради собственного будущего возвращения, горячо убеждал его поехать. Дионисий осаждал Платона просьбами, [161] обещая выполнить все его условия в пользу Диона, и снова привлёк Архита и тарентинцев, чтобы те уговорили его. Эти люди через их общего друга Архедема, прибывшего в Афины на сиракузской триреме, заверили Платона, что Дионисий [стр. 81] теперь страстно увлечён философией и даже достиг в ней значительных успехов. Под их настойчивыми уговорами, а также уговорами Диона, Платон наконец согласился отправиться в Сиракузы.

Его встретили, как и прежде, с особыми почестями. Ему было даровано исключительное право приближаться к деспоту без обыска, и его тепло приветствовали родственницы Диона. Однако этот визит, затянувшийся гораздо дольше, чем он сам желал, превратился лишь во второе пышное заточение в качестве спутника Дионисия в акрополе Ортигии. [162]

Дионисий-философ снискал множество льстецов – как до него Дионисий-поэт – и даже осмелился провозгласить себя сыном Аполлона. [163] Возможно, даже такое бессильное увлечение философией со стороны столь могущественного правителя могло способствовать росту репутации философов в современном ему мире. В противном случае дилетантство Дионисия не заслуживало бы внимания, хотя он, кажется, действительно обладал некоторым литературным талантом [164] – до конца сохраняя искреннее восхищение Платоном и ревниво раздражаясь из-за того, что не мог заставить Платона восхищаться собой.

Но второе посещение Платоном Сиракуз – совсем не похожее на первое – не сулило никакой пользы для сиракузцев и заслуживает внимания лишь в связи с судьбой Диона. Здесь, к сожалению, Платон ничего не смог добиться, хотя его преданность другу оставалась непоколебимой. Дионисий нарушил все свои обещания, его ненависть стала ещё яростнее, он раздражался из-за уважения, которым пользовался Дион даже в изгнании, и боялся мести, которую тот однажды мог свершить.

После изгнания из Сиракуз Дион отправился в Пелопоннес и Афины, где в течение нескольких лет продолжал получать регулярные переводы своего имущества. Но в конце концов, даже пока [стр. 82] Платон находился в Сиракузах, Дионисий решил удержать половину имущества под предлогом сохранения её для сына Диона. Вскоре он предпринял ещё более жёсткие меры, сбросил маску, продал всё имущество Диона и присвоил или раздал друзьям крупную сумму – не менее ста талантов. [165] Платон, с горечью узнавший об этом, находясь во дворце Дионисия, был полон скорби и негодования. Он умолял отпустить его. Но хотя Дионисий, под влиянием клеветников, [166] теперь был настроен против него, разрешение на отъезд далось нелегко и потребовало утомительных просьб – в основном благодаря настойчивым увещеваниям Архита и его сподвижников, которые напомнили деспоту, что именно они привезли Платона в Сиракузы и отвечают за его безопасное возвращение. Наёмники Дионисия были настолько враждебно настроены к Платону, что для его спасения потребовались значительные предосторожности. [167]