Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 119)
История осмысливается в ходе своего развития и приобретает четкие отличительные черты. По мере того как предпосылки, лежащие в основе адаптивного социального поведения, формулируются все точнее и абстрактнее (становятся более декларативными), – общество движется
Многие считают, что Христос скрыто присутствует в Ветхом Завете. Нортроп Фрай пишет:
Для апостола Павла Христос был в основном скрытым героем ветхозаветной истории, а также послепасхальным Христом Воскресения. Евангелия рисуют образ, который соответствует доевангельским представлениям о Спасителе. Они содержат не биографию, а прерывистую последовательность эпизодов, в которой Иисус толкует Ветхий Завет как серию прошлых событий, законов и представлений, постоянно оживающих в устах Мессии и его плоти[555].
На самом существенном уровне анализа это означает, что модель действий, воображения и мышления, которую представляет Христос, обязательно имеется в любом повествовании или мифологии и достаточно убедительна, чтобы врезаться в память. Причины такого скрытого присутствия вполне ясны. Христос – это основанное на традиции воплощение героя, перечисление непременных условий успешной адаптации человека и общества. Как Слово, ставшее плотью (Ин. 1:14), там, «в начале» (Ин.1:1), он одновременно олицетворяет силу, отделяющую порядок от хаоса, и духовную, абстрактную, декларативную и семантическую традицию. Его жизнь меняет представление о нравственности: верховенство закона сменяется господством духа, то есть
…в само́м Новом Завете говорится, что тайны веры «надобно судить духовно» (1 Кор. 2:14). В отрывке из 1-го послания к коринфянам апостол Павел противопоставляет букву, которая, по его словам, «убивает», духу, который «дает жизнь»[556].
Рис. 60. Появление Христа из группового сознания и хаоса
Для Христа «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22:32). Он выносит нравственность за жесткие рамки кодифицированной традиции – четко сформулированного Закона Моисея – не потому, что такая традиция не нужна, а потому, что она была, есть и всегда будет неполноценной.
Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное (Мф. 5:20).
Но Христос также говорит:
Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф. 5:17).
Это означает, что одного отождествления с традицией недостаточно. Она не бесполезна, но рассматривать ее надо скорее как предшественницу развития. Наконец, в самой традиции скрыто присутствует и хранится процесс, который ее возрождает.
Спаситель освобождает культуру от порабощения законом – это предначертано в конце книги Исход. Речь идет о смерти Моисея и продолжающихся после этого событиях (как уже отмечалось ранее). Христос, на самом деле, появляется как второй Моисей и предлагает духовное (внутрипсихическое) царство как истинную Землю обетованную[557]. Он, очевидно, наделен властью сделать это предложение при явном содействии Моисея – как и Моисею, власть дана ему свыше (как и подобает божеству солнца):
По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних, и преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет.
И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие.
При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии.
Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте.
И, услышав, ученики пали на лица свои и очень испугались (Мф. 17:1–6).
Как и Моисей, Христос произносит свою самую знаменитую проповедь (которую Нортроп Фрай называет развернутым комментарием к Десяти заповедям) на вершине горы. Фрай отмечает, что Закон Моисея основан на запрете и перечисляет то, чего делать нельзя – «не убий», «не укради»… Послание Христа, напротив, скорее похоже на увещевание, описание добродетели – «возлюби…», «блаженны…»[558]. Это преобразование обусловлено развитием и совершенствованием нравственного сознания. Людям, погрязшим, так сказать, в грехе, легче усвоить, что для них безусловно опасно и за чем нужно пристально следить. Как только появляется определенная ясность духа благодаря добросовестному и дисциплинированному исполнению традиции, человек получает возможность определить, что есть благо. Он понимает, что следует делать, а не чего нужно избегать. По тому же принципу отличаются нравственные устои подростка и взрослого: строгие требования принадлежности к группе помогают все более независимому ребенку влиться в общество и совершить скачок от младенчества к зрелости. Дисциплина, то есть необходимость следовать правилам, является важным условием формирования гибкости взрослого, но ее не следует путать с подлинной нравственностью зрелого человека, который может создавать новые правила и пересматривать способы приспособления к обстоятельствам. Это также не означает, что «иудейская» мораль – подростковая, а «христианская» – взрослая. Ветхий Завет изобилует примерами противостояния пророков тираническому порядку[559]. Контраст между жестким догматизмом и ответственным творчеством следует искать
Появление и развитие закона – высеченной в камне нравственной мудрости прошлого – впервые делает существующую процессуальную и эпизодическую структуру культуры явно сознательной. Заповеди просты, они легко запоминаются и могут стать некоей «общей точкой отсчета». Преимущества абстракции – возможность словесной передачи и быстрого обобщения – делают ветхозаветный закон мощной силой, помогающей установить и поддерживать порядок. Тем не менее этот перечень правил имеет глубокие внутренние структурные ограничения. Он не настолько самодостаточен, чтобы действительно воплощать природу процедурной морали (иерархически организованной, изменчивой и зависящей от контекста). Он не поможет справиться со страданиями, вызванными конфликтом обязанностей, – определить приемлемое поведение, когда ситуация побуждает к противоречивым действиям (когда один из перечисленных нравственных устоев вступает в спор с другим). Установление фиксированного права также ограничивает способность к суждению и выбору, снижая гибкость адаптации, что может быть очень опасно при изменении окружающей среды:
Остерегайтесь, чтобы никто не ввел вас в заблуждение, говоря: «Вот он здесь!» или «Вот он там!» Ибо Сын Человеческий внутри вас. Следуйте за ним.
Те, кто ищет, найдут его.
Тогда идите и проповедуйте Евангелие Царства.
Не устанавливайте никаких правил сверх тех, что я дал вам, и не пишите закона, подобно законникам, чтобы он не сковал вас[560][561].
Как только список запретов, полный внутренних ограничений, будет выполнен, он должен уступить место более абстрактной и гибкой форме нравственности, основанной на представлении о том, что должно быть.
Описания попыток Христа выйти за пределы (опасных, но необходимых) ограничений, налагаемых приверженцами букве закона, принимают форму
В субботу, первую по втором дне Пасхи, случилось Ему проходить засеянными полями, и ученики Его срывали колосья и ели, растирая руками.
Некоторые же из фарисеев сказали им: зачем вы делаете то, чего не должно делать в субботы?[562]
Иисус сказал им в ответ: разве вы не читали, что сделал Давид, когда взалкал сам и бывшие с ним?
Как он вошел в дом Божий, взял хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме одних священников, и ел, и дал бывшим с ним?[563]
И сказал им: Сын Человеческий есть господин и субботы.
Случилось же и в другую субботу войти Ему в синагогу и учить. Там был человек, у которого правая рука была сухая.
Книжники же и фарисеи наблюдали за Ним, не исцелит ли в субботу, чтобы найти обвинение против Него.
Но Он, зная помышления их, сказал человеку, имеющему сухую руку: встань и выступи на средину. И он встал и выступил.
Тогда сказал им Иисус: спрошу Я вас: что́ должно делать в субботу? добро, или зло? спасти душу, или погубить? Они молчали.