Джордан Питерсон – Карты смысла. Архитектура верования (страница 120)
И, посмотрев на всех их, сказал тому человеку: протяни руку твою. Он так и сделал; и стала рука его здорова, как другая.
Они же пришли в бешенство и говорили между собою, что́ бы им сделать с Иисусом (Лк. 6:1–11).
Аналогично:
Случилось Ему в субботу прийти в дом одного из начальников фарисейских вкусить хлеба, и они наблюдали за Ним.
И вот, предстал пред Него человек, страждущий водяною болезнью.
По сему случаю Иисус спросил законников и фарисеев: позволительно ли врачевать в субботу?
Они молчали. И, прикоснувшись, исцелил его и отпустил.
При сем сказал им: если у кого из вас осёл или вол упадет в колодезь, не тотчас ли вытащит его и в субботу?
И не могли отвечать Ему на это (Лк. 14: 1–6).
Также:
И, проходя, увидел человека, слепого от рождения.
Ученики Его спросили у Него: Равви́! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?
Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии.
Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать.
Доколе Я в мире, Я свет миру.
Сказав это, Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения и помазал брением глаза слепому, и сказал ему: пойди, умойся в купальне Силоам, что значит: посланный. Он пошел и умылся, и пришел зрячим.
Тут соседи и видевшие прежде, что он был слеп, говорили: не тот ли это, который сидел и просил милостыни?
Иные говорили: это он, а иные: похож на него. Он же говорил: это я.
Тогда спрашивали у него: как открылись у тебя глаза?
Он сказал в ответ: Человек, называемый Иисус, сделал брение, помазал глаза мои и сказал мне: пойди на купальню Силоам и умойся. Я пошел, умылся и прозрел.
Тогда сказали ему: где Он? Он отвечал: не знаю.
Повели сего бывшего слепца к фарисеям.
А была суббота, когда Иисус сделал брение и отверз ему очи.
Спросили его также и фарисеи, как он прозрел. Он сказал им: брение положил Он на мои глаза, и я умылся, и вижу.
Тогда некоторые из фарисеев говорили: не от Бога Этот Человек, потому что не хранит субботы. Другие говорили: как может человек грешный творить такие чудеса? И была между ними распря.
Опять говорят слепому: ты что скажешь о Нем, потому что Он отверз тебе очи? Он сказал: это пророк.
Тогда Иудеи не поверили, что он был слеп и прозрел, доколе не призвали родителей сего прозревшего, и спросили их: это ли сын ваш, о котором вы говорите, что родился слепым? как же он теперь видит?
Родители его сказали им в ответ: мы знаем, что это сын наш и что он родился слепым, а как теперь видит, не знаем, или кто отверз ему очи, мы не знаем. Сам в совершенных летах; самого спроси́те; пусть сам о себе скажет.
Так отвечали родители его, потому что боялись Иудеев; ибо Иудеи сговорились уже, чтобы, кто признает Его за Христа, того отлучать от синагоги.
Посему-то родители его и сказали: он в совершенных летах; самого спросите.
Итак, вторично призвали человека, который был слеп, и сказали ему: воздай славу Богу; мы знаем, что Человек Тот грешник.
Он сказал им в ответ: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу.
Снова спросили его: что сделал Он с тобою? как отверз твои очи?
Отвечал им: я уже сказал вам, и вы не слушали; что еще хотите слышать? или и вы хотите сделаться Его учениками?
Они же укорили его и сказали: ты ученик Его, а мы Моисеевы ученики.
Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог; Сего же не знаем, откуда Он (Ин. 9:1–29).
Или это:
Собрались к Нему фарисеи и некоторые из книжников, пришедшие из Иерусалима, и, увидев некоторых из учеников Его, евших хлеб нечистыми, то есть неумытыми, руками, укоряли.
Ибо фарисеи и все Иудеи, держась предания старцев, не едят, не умыв тщательно рук; и, придя с торга, не едят не омывшись. Есть и многое другое, чего они приняли держаться: наблюдать омовение чаш, кружек, котлов и скамей.
Потом спрашивают Его фарисеи и книжники: зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб?
Он сказал им в ответ: хорошо пророчествовал о вас, лицемерах, Исаия, как написано: люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня, но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим (Мк. 7:1–7).
В качестве своеобразного комментария к этим притчам, можно привести высказывание Пиаже. Он противопоставляет «мораль принуждения» «морали сотрудничества»[564], называя первую системой правил[565], которая используется для эмоционального контроля поведения[566]:
…поскольку ребенок воспринимает правила буквально, а хорошие вещи рассматривает через призму послушания, он оценивает поступки не в соответствии с побуждениями, а с точки зрения их точного соответствия установленным правилам[567].
Пиаже связывает мораль принуждения с более ранним уровнем формирования познания, который, тем не менее, служит необходимым условием дальнейшего развития. Он утверждает: «Для малышей правило является священной реальностью, потому что оно традиционно; для старших детей оно зависит от взаимного согласия»[568]. Джозеф Ричлак комментирует это так:
Младшие дети также намного строже наказывают тех, кто нарушает правила. Кажется, они акцентируют внимание на самом процессе наказания, в то время как старшие используют его, чтобы показать виновнику, что правонарушение разрывает отношения между людьми. Согласно системе ценностей Пиаже, сотрудничество помогает сохранять необходимое равновесие в человеческих отношениях лучше, чем авторитет. Для того чтобы правило соблюдалось без принуждения, лица, подписавшиеся под ним, должны уважать друг друга[569]. В этом случае на нравственность неизбежно влияют эмоции. Деспотичное принуждение правит, эксплуатируя чувства тревоги и страха. Когда же между людьми существует взаимное уважение, возникает мораль сотрудничества[570].
У морали принуждения и сотрудничества разные предпосылки. Ярые традиционалисты считают, что ответ на вопрос, «что такое хорошо», содержится в перечне законов (и так было всегда). Однако для полной адаптации недостаточно одного свода строгих правил. Поэтому Лао-Цзы с достаточным основанием утверждает:
Человек, по-настоящему мудрый и добрый,
всегда доводит дело до конца,
но тот, кто следует лишь законам своего народа,
многое оставляет незавершенным[571].
Приверженцы традиции приписывают сверхчеловеческую ценность фигурам предков, а также их нынешним вре́менным или духовным представителям. Те, кто придерживается морали сотрудничества, напротив, превыше всего ставят взаимное уважение, то есть одновременно признают равенство и ценность всех членов своего окружения и (что гораздо более радикально) людей из других сообществ.
Правила поведения в той или иной социальной группе – и, следовательно, ценность, приписываемая явлениям, составляющим ее общую территорию, – возникает из-за необходимости поддерживать равновесие между
Из всего сказанного естественно вытекают два вопроса: (1) можно ли выделить из наблюдения за отношениями в обществе характерные правила или модели поведения, и если можно, (2) что это за правила. Культура первобытной группы обусловливает взаимодействия между ее членами, формирует общие ожидания и делает предсказуемыми столкновения между представителями этого сообщества, обладающими разной значимостью, силой и властью.