Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 86)
Кодирование поведенческих моделей в образе придает ему глубину, которой наделена сама такая модель, возникшая, в свою очередь, в ходе взаимодействий, итераций и, в конечном счете, эволюции. Поведенческая модель запечатлевается и распределяется среди многих – она не постигается эксплицитно, и не свойственна тому или иному человеку как таковая. Она создана из взаимодействий всех людей, когда-либо живших и ныне живущих, установивших в группе «традиции» (по большей части – иерархическую структуру интеракций). Нюансы этой структуры явно сложнее, и отдельно взятый представитель группы не сможет даже воспроизвести их, не говоря уже о том, чтобы полностью их понять. Это означает, что модель взаимодействий, описывающая группу, содержит больше информации, чем осознает любой из людей, составляющих эту группу, независимо от того, насколько хорошо они сумели приспособиться к этой модели или создать ее образную или лингвистическую «карту». Этот резерв имплицитных сведений становится сокровищницей, в которой, делая возможным получение дальнейших откровений, «заключены» поведение и фантазия. Но как именно? Модель поведения группы рождается средой, даже если эту среду создала сама группа, как указывалось ранее. Поскольку сложность этой модели со всеми ее нюансами остается за гранью понимания любого представителя группы, то сложность социума просто непостижима, так что мы все можем считать себя антропологами даже в собственном племени. Структуры и процессы воображения, изображающие эту модель в драме и грезах, повторно репрезентируют эти сведения, однако делают это более полно, чем любое эксплицитное семантическое кодирование. Все, что со временем записывается в виде слов, сперва рождается в грезах и хранится в них, словно в ларце. Кроме того, они становятся посредником между их эксплицитным выражением и самим поведением, которое охватывает как модель внимания, так и модель действия. Вот почему сон может сообщить сновидцу то, чего сам сновидец еще не знает. В грезах зашифрована глубина культуры, и способ шифрования выходит за рамки простой констатации фактов.
Вот почему Шекспир и Достоевский могли видеть дальше, чем гениальный Ницше, если обратиться к конкретным примерам из параллельных вселенных, сотворенных писателями и философами. Именно поэтому мир великих литераторов неисчерпаем и непогрешим, и с ними не могут сравниться даже самые прославленные мастера из иных сфер, имеющих более вербальный и эксплицитный характер. По той же причине литературная критика, а также ее близнец, анализ сновидений, не только возможны и необходимы, но и имеют решающее значение. Так философия непременно становится частью нарратива, а он – встраивается в ритуальную и культурную традицию. Так правила, ставшие эксплицитными, сохраняют связь со своей основой – воображением, практиками и даже средой (или мирозданием) людей, уже передавших друг другу весть о принятых нормах, управляющих их личной и коллективной жизнью. Неудивительно, что творцы великой книги Исход репрезентировали это как встречу с Богом на горе Синай.
Сама гора устроена так, что Бог находится на ее вершине; Моисей, пророк Божий, чуть ниже; под ним – священники («священники же, приближающиеся к Господу [Богу], должны освятить себя, чтобы не поразил их Господь» [Исх 19:22]), а у подножия – простые люди. Это очередная репрезентация лестницы Иакова, а также аналог субсидиарной структуры:
Весь народ видел громы и пламя, и звук трубный, и гору дымящуюся; и увидев
И сказали Моисею: говори ты с нами, и мы будем слушать, но чтобы не говорил с нами Бог, дабы нам не умереть.
И сказал Моисей народу: не бойтесь; Бог [к вам] пришел, чтобы испытать вас и чтобы страх Его был пред лицем вашим, дабы вы не грешили.
И стоял [весь] народ вдали, а Моисей вступил во мрак, где Бог.
О чем призваны сказать дым и огонь? О том, что эксплицитное осознание божественного порядка, правящего людьми – пусть даже поверхностное – это великое дело. В конце концов, это не что иное, как начало закона. Разве не должно нечто столь революционное – столь эпохальное – обозначаться драматическим предзнаменованием?
Нюансы правил гораздо сложнее и глубже, чем может показаться при беглом знакомстве с самими Десятью заповедями. В определенной степени они существуют как «очевидные» аксиомы, которые становятся фундаментом – основой правомерности – все более дифференцированных моральных утверждений, причем знакомый большинству Декалог составляет ядро. В этом чувстве очевидности отражена согласованность заповедей с давней поведенческой практикой и культурными обычаями, а также со структурами воображения, которые во вторую очередь репрезентируют и заключают их в себе. Именно факт такой согласованности опровергает любое утверждение о моральной эквивалентности или релятивизме: существует очень немного сложных, устойчивых, плодотворных, щедрых и добровольных социальных игр; есть четкая модель их представления в вымышленных драмах; и есть однозначно опознаваемый и стабильный набор правил или принципов, выводимых из этой базовой схемы и представления. Десять заповедей отражают модели внимания и действия, на которых основаны многие другие модели, – или, иными словами, многие другие правила. Именно из-за этого они сокровенны или фундаментальны – по определению.
Согласно более позднему откровению, под ними, еще глубже, скрыта Великая заповедь, состоящая из двух элементов – отдельных, но единых по сути: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим» (Мф 22:37) и «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф 22:39). Почему они едины? Потому что нет никакой разницы (и на этом, опять же, настаивает монотеизм) между духом Божьим и духом, который призывает каждого из нас относиться ко всем в нашем социуме, как если бы они были продолжением нашего высшего «я». Великая заповедь – это метаправило, в котором выражен основополагающий принцип, или высочайшее стремление десяти отдельных эксплицитных правил.
Великая заповедь также характеризует природу духа и взаимоотношений, порождающих эти правила или возникающих в результате преданного следования им. Христос завершает объединение неожиданными и замечательными словами: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22:40). Что все это значит? Устремите свой взор к наивысшей возможной цели; поймите, что забота о своем «я», по крайней мере в его сложнейшем осмыслении, ничем не отличается от заботы о других (не в последнюю очередь из-за неизбежных взаимных последствий повторяющихся социальных интеракций); осознайте, что нет никакой разницы между этой заботой и верой в Духа Божьего или даже его запечатлением или воплощением. Это фундаментальное единство рождает два элемента Великой заповеди; а из них возникает Декалог – свод дифференцированных правил, эксплицитная семантическая репрезентация традиционных культурных практик, играющих стабилизирующую, регулирующую и поддерживающую роль.
Благодаря этой иерархической структуре второстепенные законы, как правило, более специфичны для определенной культуры, а глубокие принципы носят универсальный характер, поэтому в некоторых моральных вопросах допускается определенный релятивизм (есть очень специфичные правила, ставшие отражением причуд конкретного времени и места), но другие абсолютны (и настолько фундаментальны, что без них люди не смогут сыграть ни в одну игру). Это можно увидеть в отношениях между каноническими Десятью заповедями и многими более ситуативными правилами, созданными на их основе.
I. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим (Исх 20:3).
II. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли (Исх 20:4).
III. Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно (Исх 20:7).
IV. Помни день субботний, чтобы святить его (Исх 20:8).
V. Почитай отца твоего и мать твою, [чтобы тебе было хорошо и] чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе (Исх 20:12).
VI. Не убивай (Исх 20:13).
VII. Не прелюбодействуй (Исх 20:14).
VIII. Не кради (Исх 20:15).
IX. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (Исх 20:16).
X. Не желай до́ма ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, [ни поля его,] ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, [ни всякого скота его,] ничего, что у ближнего твоего (Исх 20:17).
Сравните их с правилами, перечисленными ниже – и в основном связанными с распределением собственности, с элементами социальной ответственности и с частностями отправления правосудия, смягченного милосердием (Исход 21–23):
Если кто раскроет яму, или если выкопает яму и не покроет ее, и упадет в нее вол или осел, то хозяин ямы должен заплатить, отдать серебро хозяину их, а труп будет его.
Если появится огонь и охватит терн и выжжет копны, или жатву, или поле, то должен заплатить, кто произвел сей пожар.
Пришельца не притесняй и не угнетай его, ибо вы сами были пришельцами в земле Египетской.
Ни вдовы, ни сироты не притесняйте.
Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее.