Джордан Питерсон – Диалог с Богом. История противостояния и взаимодействия человечества с Творцом (страница 41)
Если вы говорите о теме, которая интересна всем, и разъясняете вопросы, а не посвящаете презентацию себе и своим проблемам, причины для самосознания исчезают, не в последнюю очередь потому, что ваше «я» больше не выходит на первый план. Вами может руководить иной дух – желание честно все объяснить, попытка явить и создать порядок, который хорош (Быт 1). Вы можете делать это ради служения высшему и ни по какой другой причине – иными словами, держаться истины и говорить лишь то, к чему призывает совесть, не ради славы, а потому, что так лучше всего можно выразить реальность ситуации в полной мере. Так вы публично находите решение проблемы (разве это не задача истинного лидера?) и жертвуете чисто инструментальным и узко эгоистичным во имя высшей цели, веря в то, что правда создаст порядок, который окажется хорошим – или даже хорошим весьма – независимо от всех «доказательств» обратного. Это тайна подлинной уверенности на сцене – да, в общем-то, и в жизни. «Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль». Все остальное – поверхностное, обманчивое, манипулятивное, импульсивное, самоубийственное и в конечном счете бессмысленное подражание нарцисса.
Неумение лгать вполне может стать причиной страданий или, в равной мере, неспособности обрести преимущество – которое на самом деле не заслужено. Спасение от кратковременной боли и неуместное движение вперед – вот две главных причины лжи. Эффективна ли ложь в этом смысле? Иногда и лишь временно – иначе не было бы мотивации обманывать. Однако это «доказательство» не означает превосходства лжи над правдой. Неизбежно поднимают головы, подобно гидре, вопросы-близнецы: надолго ли хватит лжи? Законна ли она в тех или иных ситуациях? Если говорить об устойчивости психики и общества, то в среднесрочной и долгосрочной перспективе нас удовлетворит только правда, и ничего кроме нее, «с учетом всех обстоятельств», как и должно быть в оптимальном случае. Добровольное принятие или признание этого факта, связанное с решением жить в согласии с ним – вот вера в создающую, возрождающую, искупительную истину. Осознание этой необходимости изображено в схождении крестильного голубя – символе введения в Царство Небесное (Мф 3:16–17), или в получении Параклета – Утешителя или проводника, которого Христос обещает оставить ученикам после Своего ухода (Ин 14:26). Эта вера в истину – союз между человеком и словом, творящим вечно от начала времен, и истинным отражением образа Божьего, по которому созданы мужчина и женщина (как изложено в первой главе книги Бытия).
В истории о Ное и потопе все бремя обновления мира ложится на плечи одиночки – одного праведного потомка Сифа, брата-замены Авеля; одного по-настоящему хорошего человека. С психологической точки зрения этот момент очень важен, потому что, если говорить экзистенциально, то так происходит всегда. Солженицын утверждал, что самое главное в жизни – жить не по лжи, а значит – творить из собственной правды, или из собственного хаоса, как того потребует случай, даже если это будет лишь одно слово или мысленный образ, ибо каждый из нас – неизбежно герой своей жизни, и если это не так, то мы упустили весь ее смысл. Эту истину повторяют все библейские книги. Каждый пророк (возможно, прежде всего Моисей, Илия и Иеремия) – это, как правило, одинокий «глас вопиющего в пустыне» (Мк 1:1–4). Точно так же, когда Бог решает уничтожить Содом и Гоморру, погрязшие в нечестии и грехе, как и весь мир соплеменников Ноя, – Авраам убеждает Его проявить милосердие и сдержать губительную силу, если в городах найдется хотя бы горстка праведников: сперва пятьдесят, но в конечном итоге, по итогам переговоров, их число снижается до десяти.
Какая идея здесь на первом плане? Правда – сила столь великая, что даже тирания подавляющего большинства не может ее одолеть. И как она могла бы это сделать – отнять у самой реальности право на существование, сведя все к человеческой самонадеянности и прихоти? Даже государство, противостоящее духу бытия и становления, неправильно по сути своей, – поэтому усиление и укрепление единодушия в нем не облегчает боли. Нет ничего более ложного, чем всеобщее согласие на неправду. Вот суть тоталитарного государства – это не столько тирания с засильем верхов, сколько коллективное соглашение жить только по лжи. Общество, хранящее верный завет, благодаря которому группа или даже одиночка осмеливается свободно говорить в его пределах, может спастись от катастрофы благодаря их вере и мужеству. Отчасти поэтому защита свободы слова – это не столько право (и уж точно не право, благосклонно даруемое государством), сколько столп, на котором держится стабильное общество, способное адаптироваться к быстро меняющейся обстановке. Смысл существования «права» только один: принятие ответственности за то, чтобы в ваших словах отражался дух космического порядка. Это правильно упорядоченная «свободная» речь, которая созидает, обновляет и искупает – как личность, так и государство. Поэтому государство никогда не сможет законно отказаться от права на свободу слова или обойтись без него, – поскольку оно даже появилось благодаря этому праву и по-прежнему полагается на него для критики, исправления и возрождения.
Это еще одна ужасная истина, призванная указать, что спасение мира каким-то невозможным и таинственным образом зависит от того, насколько каждый суверенный индивид, ощутивший прикосновение божественного духа, решится пребывать в саду истины и позволит голосу и воле Бога, сопровождающим его, руководить его вниманием, действиями и речью. Как пишет в «Братьях Карамазовых» Достоевский, «каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно, не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей земле». Он развивает эту мысль чуть позже: «Одно тут спасение себе: возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за все и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за всех и за вся виноват». Что может означать это совершенно абсурдное, но тем не менее блистательное, глубокое, фундаментальное утверждение? На первый взгляд оно кажется не более чем проявлением маниакального безумия.
Однако разве не очевидно, что каждый из нас служит примером для себя и других и что мы можем сделать что-то хорошее – благодаря чему мир станет не настолько злым? И разве неправда, что мы не знаем и не можем знать, как отзовется это влияние и каких пределов оно достигнет? Если бы вы были лучше – даже, возможно, максимально хорошим; если бы не жалели усилий в авантюрном устремлении вперед – насколько лучше, вследствие именно этого, стали бы все остальные? И если это и правда возможно, разве не так же верно каким-то таинственным образом, что грехи мира – это итог вашей собственной неадекватности и неспособности принять достаточную ответственность? И разве причина, по неизбежной логике, не в том, что вы созданы по образу Божьему и ваше положение в центре мироздания считается очевидным? Разве не поэтому в свободных западных обществах индивид отделен даже от всего социального и основанного на общем согласии как символ, обладающий бесконечной имплицитной ценностью? И если от такого отделения зависит целостность души и общества, можно ли сказать, что оно не истинно? Именно потому, что вы не способны направить все усилия на решение текущих проблем, в самом мироустройстве появляется брешь, способная помешать установлению Царства Божьего на Земле. Воистину, горе тому, через кого приходит этот грех, омрачающий мир!
Именно такую ответственность принимает Ной. Он встречает Бога иначе, нежели Адам и Ева, воспринимавшие Его как творческую силу и создателя границ, и иначе, нежели Каин и Авель, для которых Он был идеалом и судьей. Впрочем, явление Бога первому пророку все еще отражает то основополагающее единство – отсюда и