Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 53)

— Не беспокойтесь, — быстро повернулась ко мне Вики. Ее голос поднялся — пронзительное соло, наложенное на сладкую мелодию. — Не беспокойтесь, — повторила она. — Я не буду вам мешать. Если что-то нужно — просто спросите. Потому что вы доктор. И я сделаю все, что угодно, если это поможет бедной малютке, — хотя вы считаете по-другому, я все же беспокоюсь о ней. Я даже спущусь вниз и принесу вам кофе, если это поможет вам сосредоточиться на ее проблемах — на том, на чем вам и следует сосредоточиться. Я не одна из тех феминисток, которые считают грехом делать что-то еще, кроме как давать пациентам лекарство. Но не притворяйтесь, что вы мой друг, хорошо? Давайте оба будем выполнять нашу работу без всяких разговоров, идти своим путем, ладно? А если вы желаете, чтобы я ответила на ваш вопрос: да, я посещала их дом только два раза несколько месяцев назад. Довольны?

Она отошла на другой конец поста, нашла еще какой-то бланк и принялась читать. Прищурившись, она держала его на расстоянии вытянутой руки. Ей явно требовались очки для чтения. На губах вновь появилась самодовольная улыбка.

— Вы ничего не делали ей, Вики? — спросил я.

Ее рука дернулась, бумага упала. Женщина наклонилась, чтобы поднять бланк, но в этот момент с ее головы слетел чепчик. Наклонившись второй раз, она подняла и его и напряженно выпрямилась. На ресницах было много туши, и пара кусочков отвалилась.

Я был непреклонен.

— Нет! — прошептала Вики, вкладывая в ответ всю твердость, на какую была способна.

Звук шагов заставил нас обернуться. В холл вошел уборщик, он тянул за собой пылесос. Латинос среднего роста со старческими глазами и усами под Кантинфласа[38].

— Что-то еще? — спросил он.

— Нет, — ответила Вики. — Ступай.

Мужчина взглянул на медсестру, приподнял брови, дернул пылесос и потащил его к тиковым дверям. Вики наблюдала за ним, ее кулаки были сжаты.

Когда уборщик ушел, она продолжала:

— Какой страшный вопрос! Почему у вас такие безобразные мысли в голове? Почему вообще кто-то должен делать Кэсси гадости? Она больна!

— Все симптомы свидетельствуют о какой-то таинственной болезни.

— А почему бы и нет? Почему? Это больница. Именно поэтому мы здесь — из-за больных детей. Именно этим и занимаются настоящие врачи. Лечат больных детей.

Я продолжал хранить молчание.

Ее руки начали подниматься, и она прилагала усилия, чтобы удержать их внизу, как подопытный, сопротивляющийся гипнотизеру. На том месте, где раньше сидел чепчик, жесткие волосы образовали подобие купола размером со шляпу.

— Настоящие врачи не добились особого успеха, не так ли? — возразил я.

Она фыркнула.

— Игры, — вновь прошептала она. — Всегда у вас, психологов, игры.

— Такое впечатление, что о нас, психологах, вы знаете очень много.

Казалось, Вики внезапно встревожилась. Она протерла глаза — тушь потекла, костяшки пальцев стали серыми, но женщина не замечала этого. Ее полный злобы взгляд был сосредоточен на мне.

Самодовольная улыбка вернулась на ее лицо.

— Еще что-нибудь, сэр? — Она вынула из волос заколки и закрепила ими края накрахмаленного чепчика.

— Вы делились с Джонсами своими мыслями по поводу терапевтов? — поинтересовался я.

— Я держу свои мысли при себе. Я профессионал.

— А вы не говорили им, что кто-то подозревает нечистую игру?

— Конечно, нет. Повторяю, я профессионал!

— Профессионал, — согласился я. — Вам просто не нравятся психотерапевты. Шайка шарлатанов, которые обещают помочь, но у них ничего не получается.

Ее голова дернулась назад. Чепчик опять затанцевал на волосах, и Вики быстро поддержала его рукой.

— Вы не знаете меня, — проговорила она. — Вы ничего обо мне не знаете.

— Это правда, — соврал я. — И это стало проблемой для Кэсси.

— Просто смешно, что…

— Ваше поведение начинает мешать ее лечению, Вики. Давайте больше не будем обсуждать это здесь. Пройдем туда, — Я указал на подсобку, расположенную за медицинским постом.

Вики уперла руки в бока:

— Зачем?

— Затем, чтобы все обсудить.

— Вы не имеете права.

— В общем-то имею. И только благодаря моему доброму отношению вы все еще занимаетесь этой пациенткой. Доктор Ивз восхищается вашим мастерством, но ваше поведение начинает действовать и на ее нервы.

— Да?

Я поднял телефонную трубку:

— Позвоните ей.

Вики шумно втянула воздух. Потрогала чепчик. Облизала губы.

— Что вам от меня нужно? — В голосе послышались ноющие нотки.

— Не здесь, — сказал я. — Там, в той комнате. Вики. Прошу.

Она начала протестовать. Но слова застряли в горле. Губы задрожали. Она подняла руку, чтобы прикрыть их:

— Давайте просто забудем об этом, — предложила она. — Я прошу прощения. Хорошо?

Ее глаза были полны страха. Вспомнив, при каких обстоятельствах она в последний раз видела своего сына, и чувствуя себя полной дрянью, я покачал головой.

— Больше никаких ссор, — умоляла она. — Обещаю. Честное слово. Вы правы. Мне действительно не стоило лезть не в свое дело. Это все потому, что я беспокоюсь о ней так же, как и вы. Я буду вести себя хорошо. Простите. Больше это не повторится…

— Прошу вас, Вики. — Я указал на подсобку.

— …Я клянусь. Прошу вас, сделайте мне некоторое снисхождение.

Я настаивал на своем.

Она двинулась ко мне, сжала руки в кулаки, будто готовилась нанести удар. Затем опустила руки, внезапно повернулась и направилась в комнатку. Шла она медленно, с опущенными плечами, едва переставляя ноги.

Там стояли кофейный столик, оранжевый диван и кресло под стать дивану. На столике — телефон рядом с выключенной кофеваркой, которой, видимо, не пользовались и давно не мыли. Над большим плакатом, на котором было написано: «Медсестры, выполняйте свою работу с нежностью и любовью», висели календари с кошками и щенками.

Я закрыл дверь и сел на диван.

— Это подло, — неуверенно сказала Вики. — Вы не имеете права — я позвоню доктору Ивз.

Я поднял трубку, связался с оператором и попросил ее разыскать Стефани.

— Подождите, — проговорила Вики. — Не надо.

Я отменил заказ и повесил трубку. Вики немного потопталась и в конце концов, постоянно поправляя чепчик, опустилась в кресло. Я заметил то, что никогда раньше не видел: крошечную маргаритку, нарисованную лаком для ногтей на ее новом пропуске прямо над фотографией. Лак начал облупливаться, и цветок казался разорванным на клочки.

Вики сложила руки на обширных коленях. На ее лице появилось странное выражение — как у заключенного, которому только что прочитали приговор.

— У меня много работы, — пыталась объяснить она. — Мне еще нужно сменить простыни, проверить, чтобы в диетическом отделе столовой повара получили правильный заказ на обед.

— Насчет той сестры из Нью-Джерси, — начал я. — Почему вы заговорили о ней?

— Вы все не можете забыть об этом?

Я молча ждал.

— Ничего особенного в этом нет, — оправдывалась она. — Я уже сказала вам, что есть такая книга и я ее прочла. Вот и все. Я не люблю читать о подобных вещах, но кто-то дал мне эту книгу, и я ее прочла. Понятно?

Вики улыбнулась, но внезапно ее глаза наполнились слезами. Она вскинула руки, пытаясь вытереть слезы пальцами. Я оглядел комнату. Бумажных салфеток нигде не видно. Мой носовой платок был чистым, и я предложил его женщине.