Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 55)
— Трудно поднимать ребенка одной, — заметил я и покачал головой так, как — я надеялся — ею качают, выражая сочувствие.
— В семь часов утра я мчалась домой, надеясь, что Реджи все еще спит, а я разбужу его и притворюсь, что была дома всю ночь. Вначале это получалось, но очень скоро он понял, что к чему, и начал прятаться от меня. Это было что-то вроде игры — он запирался в ванной комнате… — Она сжала носовой платок, и на ее лице появилось ужасное выражение.
— Успокойтесь, — проговорил я. — Не нужно…
— У вас нет детей. Вы не можете понять этого чувства. Когда Реджи стал старше, подростком, он заимел привычку болтаться где-то по ночам. Иногда не появлялся по две ночи подряд. Когда я препятствовала ему, он все равно ускользал из дома. Просто смеялся над любым наказанием, которое я придумывала. Когда я пыталась поговорить с ним, он бросал мне в лицо упреки. Обвинял в том, что я постоянно работала и оставляла его одного. Око за око: раньше уходила ты — теперь ухожу я. Он никогда… — Вики покачала головой. — Ему никогда никто не помогал. Ни капельки. Ни один из вас. Экспертов. Советников, специалистов — назовите как угодно. Все были экспертами, кроме меня. Потому что я была проблемой, правильно? И все весьма успешно обвиняли. В этом они были настоящими экспертами. Хотя нельзя сказать, что кто-нибудь из них смог ему помочь — в школе он ничего не мог выучить. С каждым годом становилось все хуже и хуже, а мне удавалось добиться только отговорок. В конце концов я отвела Реджи к… одному из вас. Частный клоун. Аж в самом Энсино. Конечно, мне это было не по карману. — Она буквально выплюнула имя, которое мне ни о чем не говорило.
— Никогда не слышал о таком, — заметил я.
— Большая приемная, — продолжала Вики, не замечая моей реплики. — Вид на горы и всякие маленькие куколки вместо книг на полках. Шестьдесят долларов в час, а тогда это было очень и очень много. Да и сейчас тоже… особенно за напрасно потраченное время. Два года мошенничества — вот что я получила в результате.
— Где вы его разыскали?
— Он пришел по рекомендации — отличной рекомендации — одного из врачей Футхилла. Вначале и я подумала, что он хороший специалист. Он провел с Реджи пару недель, ничего мне не сообщал, а потом вызвал меня для обсуждения и заявил, что серьезные проблемы у Реджи возникли из-за того, в каких условиях он вырос. Сказал, что лечение займет длительное время, но он возьмется за этот случай. Если. Целый список «если». Если я не буду оказывать на Реджи никакого давления. Если я буду уважать Реджи как личность. Уважать его секреты. Я поинтересовалась: какова будет моя роль? Он ответил: оплачивать счета и заниматься своими собственными делами. Реджи должен развить в себе чувство ответственности — до тех пор, пока я все решаю за него, он не сможет выправиться. Нельзя сказать, что сам он сохранил в секрете то, что я сообщила ему о Реджи. Два года я платила этому мошеннику, и в конце концов передо мной предстал мальчик, который ненавидел меня из-за того, что этот человек внушил ему. Много позже я узнала, что тот тип пересказывал моему сыну все, что я сообщила о нем. Нещадно преувеличив и изобразив все намного хуже, чем было на самом деле.
— Вы подали на него жалобу?
— Зачем? В дураках оказалась я. Потому что поверила. Хотите знать, в каких дураках? После… после Реджи… после того как Реджи… после того как его не стало — год спустя, я обратилась к другому типу. Одному из вас. Потому что мой инспектор посчитала, что мне нужно это сделать, — конечно, не за ее счет. Не из-за того, что я плохо справлялась с обязанностями, я справлялась. Но плохо спала, плохо ела и не находила интереса ни в чем. Как будто вообще не жила. Поэтому она и дала мне направление. Я подумала, вдруг женщина может лучше судить о характере… Этот шутник был из Беверли-Хиллз. Сто двадцать долларов за час. Инфляция, конечно. Хотя качество работы не улучшилось. Но тем не менее я вначале подумала, что этот знает свое дело намного лучше. Спокойный. Вежливый. Настоящий джентльмен. И казалось, что он понимает меня. Я чувствовала… разговор с ним шел мне на пользу. Но так было вначале. Я ощутила, что снова могу работать. А потом… — Она замолчала, просто захлопнула рот. Перевела взгляд с меня на стены, на пол, на носовой платок, который держала в руках. И уставилась на намокшую ткань с удивлением и отвращением. Уронила его на колени, будто он был покрыт вшами.
— Не обращайте внимания, — наконец проговорила она. — Все это давно прошло.
Я согласно кивнул.
Вики бросила мне носовой платок, я поймал его.
— Боб-бейсболист, — словно по привычке вырвалось у нее. Она засмеялась и умолкла.
Я положил платок на стол:
— Боб-бейсболист?
— Мы когда-то так говорили, — объяснила Вики, словно в чем-то оправдываясь. — Джимми, я и Реджи. Когда Реджи был маленьким. Когда кто-нибудь ловко ловил что-то, его называли Боб-бейсболист. Смешно.
— У нас говорили: пойдешь ко мне в команду.
— Да, я слышала это выражение.
Мы сидели молча, смирившись друг с другом, как боксеры в тринадцатом раунде.
— Вот и все, — закончила Вики. — Все мои секреты. Счастливы?
Зазвонил телефон. Я поднял трубку.
— Доктора Делавэра, пожалуйста, — проговорила оператор.
— Слушаю.
— Вас вызывает доктор Стерджис. Он разыскивает вас уже десять минут.
Вики поднялась с кресла.
Я сделал ей знак подождать.
— Скажите ему, что я сам перезвоню.
Я повесил трубку. Вики осталась стоять.
— Этот второй психолог, — начал я. — Он что, позволил себе плохо с вами обойтись?
— Плохо обойтись? — Казалось, эти слова вызвали у нее изумление. — Это наподобие «жестокого обращения с детьми»?
— Практически это одно и то же, не так ли? Нарушение доверия.
— Ничего себе, нарушение доверия. Не лучше ли сказать, что он разнес доверие в клочья. Но ничего. Теперь я ученая — это сделало меня сильнее. Теперь я осторожна.
— Вы и на него не подали жалобу?
— Нет. Я же сказала, что я глупая.
— Я…
— О да, — продолжала она, — только этого мне недоставало. Его слово против моего — кому бы поверили? Он нанял бы адвокатов, и те копались бы в моей жизни и раскопали все, что в ней было, — Реджи. Вероятно, нашли бы экспертов, которые доказали бы, что я лгунья и никуда не годная мать… — вновь заплакала она. — Я хотела, чтобы мой мальчик спал спокойно, понимаете? Хотя… — Она вскинула руки и соединила ладони.
— Хотя что, Вики?
— Хотя он никогда не давал мне покоя. — Ее голос поднялся еще выше, дрожа на грани истерики. — До самого конца он во всем обвинял меня. Так и не отделался от мыслей, которые вложил ему в голову тот первый мошенник. Это я всегда была плохой. Это я никогда не любила его. Я понуждала его не учиться, не выполнять домашних заданий. Я не заставляла его посещать школу, потому что мне было на это наплевать. Из-за меня он бросил школу и начал… спутался с теми, кто оказывал вредное влияние и… Я была виновата на все сто, нет, на сто пять процентов.
Она рассмеялась так, что у меня по шее пробежала нервная дрожь.
— Желаете услышать кое-что конфиденциальное? Вы, психологи, любите слушать об этом. Именно от Реджи я получила книгу о той суке из Нью-Джерси. Это был его подарок ко Дню матери, понятно? В маленькой коробочке с лентами и словом «Маме» на обертке, написанным печатными буквами, потому что он не умел писать прописью — так и не научился, но даже эти печатные буквы были кривыми, как у первоклассника. Он давным-давно ничего мне не дарил, с тех пор как перестал приносить домой свои школьные поделки. Но вот передо мной лежал маленький подарочный пакет, а внутри — небольшая, уже не новая книга в бумажном переплете. Книга об убитых младенцах. Меня чуть не вырвало, но я все равно прочитала ее. Старалась найти что-то между строк. То, что Реджи пытался высказать мне, чего я не понимала. Но в ней ничего не было. Одно сплошное отвращение. Эта женщина была чудовищем. Не настоящей медсестрой. Но я поняла одно, одно я вложила себе в голову без всяких экспертов — то, что эта женщина не имеет никакого отношения ко мне. Мы с ней даже живем на разных планетах. Я лечу детей. У меня это хорошо получается. И я никогда не нанесу им вреда, понятно? Никогда. И я собираюсь помогать им до конца жизни.
18
— Теперь я могу идти? — спросила Вики. — Мне бы хотелось умыться.
Не зная, что придумать, чтобы задержать ее, я ответил:
— Да, конечно.
Вики привела в порядок свой чепчик.
— Послушайте, с меня уже довольно горестей, согласны? Главное, чтобы Кэсси поправилась. Хотя я и… — Она покраснела и направилась к двери.
— Хотя вы и не верите, что я смогу что-нибудь сделать? — закончил я.
— Я хотела сказать, что это будет нелегко. Если вам удастся установить диагноз, мы снимем перед вами шляпы.
— А вы что думаете насчет того, что врачи не могут ничего обнаружить?
Ее ладонь задержалась на ручке двери.
— Врачи многое не могут обнаружить. Если бы пациенты знали, какую роль играет догадка, они бы… — Тут Вики умолкла. — Я никак не угомонюсь. Опять наживу неприятности, — проговорила она.
— Почему вы так уверены, что это что-то органическое?
— А что же еще? Они не могут жестоко обращаться с ребенком. Синди одна из лучших матерей, каких я когда-либо видела, а доктор Джонс настоящий джентльмен. И если бы вы не знали, кто они, вы никогда бы об этом не догадались, потому что они не дают вам это почувствовать, ведь так? По-моему, это и есть подлинное благородство. Сами посмотрите — они любят свою крошку. А остальное — вопрос времени.