Джонатан Келлерман – Дьявольский вальс (страница 57)

— Пока, крошка.

— Ка.

19

Мне было просто необходимо выбраться из больницы.

Словно щенок, у которого прорезаются зубы и которому непременно нужно что-нибудь погрызть, я выехал с автостоянки и направился вверх по Хиллхерст в сторону ресторана в конце улицы, о котором узнал от Майло, но еще ни разу там не был. Европейская кухня старой школы, фотографии второразрядных знаменитостей с автографами, стены, отделанные темными панелями и пропитанные никотиновой горечью.

В вестибюле висело объявление, что ресторан будет закрыт еще полчаса, но бар принимает заказы на сандвичи. За стойкой бара стояла одетая в смокинг дама среднего возраста с неправдоподобно рыжими волосами. Несколько заядлых выпивох сидели на мягком полукруглом диване, посасывая кубики льда, нюхая бесплатные приправы и отдавая остатки своего внимания автогонкам, транслируемым по телевизору. Телевизор был подвешен на скобе к потолку и напоминал тот, что я только что видел в комнате Кэсси.

Больница… она не отпускала меня, как и несколько лет назад. Я ослабил узел галстука, сел и заказал клубный сандвич и пиво. Пока барменша готовила заказ, я направился к платному телефону в конце салона и позвонил в Центр Паркера.

— Записываю, — услышал я голос Майло.

— Доктор Стерджис?

— А, это доктор Трудно-Найти. Да. Я сообразил: чтобы заставить пошевелиться операторов в твоей больнице, нужно присвоить себе звание.

— Если бы дело было только в этом. Прости, что так долго не отвечал на твой звонок. Был занят с Вики Боттомли, а потом с Кэсси и ее родителями.

— Что-нибудь новенькое?

— Новостей немного, за исключением того, что Джонсы, кажется, немного охладели ко мне.

— Может быть, ты становишься угрозой для них. Подбираешься слишком близко.

— Не вижу оснований. Что касается Вики, то у нас произошла небольшая психодрама[39] — я пытался разрядить напряженную обстановку и немного нажал на нее. Она обвинила меня в том, что я подозревал ее, будто она причиняет Кэсси вред. Поэтому я спросил, так ли это на самом деле, и тут она взорвалась. Закончила тем, что сообщила мне подправленную историю сына и добавила кое-что до сих пор мне неизвестное: Реджи подарил ей в День матери книжицу. Подлинную криминальную историю о медсестре из Нью-Джерси, которая убивала младенцев.

— Ничего себе подарочек. Ты полагаешь, она пыталась тебе что-то сообщить?

— Не знаю. Может, мне следует попросить Стефани отстранить ее от этого пациента и посмотреть, что из этого выйдет. Если можно доверять самой Стефани. Кстати. По поводу Дон Херберт. Кроме того, что она была убита. Она страдала клептоманией.

Я рассказал Майло о моей теории шантажа.

— Как ты думаешь?

— Гм-м… ну что ж. — Он откашлялся, прочищая горло. — Это действительно серьезный вопрос, сэр, но информация по данному делу пока отсутствует среди имеющихся у нас данных.

— Неподходящее время для разговора?

— Да, сэр. Немедленно, сэр.

Мгновение спустя он понизил голос:

— Начальство с обходом — в выходные состоится какой-то крупный съезд полицейских. Освобожусь минут через пять. Как ты смотришь на поздний ленч или ранний обед? Скажем, через полчаса?

— Уже начал без тебя.

— Хорош приятель. Где ты?

Я назвал ему адрес.

— Ладно, — продолжал он все еще пониженным голосом. — Закажи мне гороховый суп с рулькой и грудку цыпленка, фаршированную кукурузным хлебом. Самое главное, чтобы было побольше начинки.

— Пока они готовят только сандвичи.

— К тому времени, когда я доберусь туда, они будут подавать настоящую пищу. Скажи им, что это для меня. Помнишь мой заказ?

— Суп, кость, цыпленок и побольше начинки.

— Они вечно переснимают «39 шагов»[40], можешь сыграть мистера Мемори. Скажи, пусть рассчитают время так, чтобы ничего не остыло. Закажи темное пиво. Ирландское — они поймут, что я имею в виду.

Я вернулся к стойке, передал заказ Майло барменше и попросил ее подождать с сандвичем до прихода моего друга. Она кивнула, позвонила на кухню, подала мне пиво и блюдце миндаля. Я спросил, есть ли в баре газеты.

— Сожалею, — ответила она, посмотрев на завсегдатаев, — но здесь никто никогда не читает. Попробуйте автоматы перед рестораном.

Я вышел на Хиллхерст. Яростный солнечный свет ударил мне в лицо. Вдоль тротуара стояли четыре автомата. Три были пусты, причем один из них вскрыт и разрисован граффити. Четвертый был набит бульварным листком, обещающим безопасный секс, смелых девушек и грязные развлечения.

Я вернулся в бар. Телевизор переключили на старый вестерн. Квадратные челюсти, безучастные ко всему брошенные телята и снятые общим планом покрытые кустарником равнины. Завсегдатаи уставились на экран как завороженные. Будто все это не было снято прямо за холмом, в Бербанке.

Через тридцать шесть минут появился Майло. Проходя мимо бара прямо в ресторан, он помахал мне рукой, приглашая следовать за ним. Я захватил свое пиво и догнал его. Куртка перекинута через плечо, а галстук заправлен за пояс брюк. Пояс смялся под весом живота.

Пара пьяниц подняли головы и — нетрезво, но настороженно — следили за Майло. Он никогда не замечал этого, но мне известно, что ему было бы приятно узнать, как много сохранилось в нем от полицейского.

Обеденный зал был пуст. В углу помощник официанта чистил пылесосом ковер. Появился старый жилистый официант — американская готика на аварийной диете, он принес свежие булочки, эль, заказанный Майло, и блюдо красных перчиков и фаршированных оливок.

— Ему тоже, Ирв, — распорядился Майло.

— Конечно, мистер Стерджис.

Когда официант ушел, Майло коснулся моего бокала пива и объявил:

— Это ты заменишь варевом потемнее, приятель. Судя по усталости в твоих глазах, ты того заслуживаешь.

— Спасибо, папочка. А можно я еще что-нибудь вытворю?

Он усмехнулся, ослабил узел галстука, потом совсем развязал и снял его. Проведя рукой по лицу, отодвинулся в глубь кабинки и фыркнул.

— Как ты узнал об убийстве Херберт? — спросил он.

— От ее бывших домохозяев.

Я пересказал ему мой разговор с Бобби и Беном Мертаф.

— Они показались тебе честными?

Я кивнул:

— Все еще не оправились от потрясения.

— Ну что ж, — начал Майло. — По этой истории пока ничего нового нет. Дело находится на учете в Центральном отделении. Оно еще не закрыто. В целом похоже на нападение садиста. Очень мало вещественных улик.

— Еще одно дело из разряда нераскрываемых?

— Ага. Поймать этих психов — дело не из легких; основную ставку делают на то, что преступник вновь совершит нечто подобное и попадется. Конечно, это мерзко. Ее ударили по голове, перерезали горло и втолкнули что-то деревянное во влагалище — коронер обнаружил занозы. Всё, фактически больше улик нет. Это случилось поблизости от панк-клуба, помещение для которого снимают у фабриканта одежды в Юнион-дистрикт. Недалеко от Общественного центра.

— «Муди Майян», — сказал я.

— Откуда узнал?

— От Мертафов.

— Сведения у них не совсем точны, — возразил Майло. — Он назывался «Майян Мортгей». Пару недель спустя после происшествия клуб закрылся.

— Из-за убийства?

— Нет, черт бы его побрал. Уж что-что, а убийство, наоборот, способствовало бы успеху бизнеса. Мы сейчас говорим о том, какая дрянь выползает на улицы по ночам. Избалованные детки из Брентвуда и с Беверли-Хиллз натягивают на себя тряпки, как в «Роки Хоррор-шоу», и разыгрывают «Знаешь, мамочка, здесь нет никакого здравого смысла». Кровь и кишки — чьи-нибудь, не свои — как раз то, что им надо.

— Именно так Мертафы отзывались о Херберт. Днем она была студенткой — выпускницей университета, а по вечерам превращалась в панка. Красила волосы такой краской, которая наутро бесследно смывается.

— Лос-Анджелес меняется… — вздохнул Майло. — Как бы то ни было, а клуб, наверное, закрылся потому, что оседлая жизнь этому народу быстро надоедает — все удовольствие заключается в том, чтобы кочевать с места на место. Вроде метафоры на саму жизнь, а?

Я изобразил тошноту.

Майло засмеялся.

— А ты знаешь этот клуб? — поинтересовался я.