Джон Запретный – Ждуля (страница 2)

Денису она не расскажет об этом ни за что. Денис не поймет. Денис включит своего внутреннего менеджера, скажет, что это опасно, что общение с незнакомцами в сети до добра не доводит, и попросит удалить переписку. Он всегда решал вопросы просто: есть проблема — есть решение. Удали. Забудь. Иди дальше.

Но Алиса не хотела удалять. Она не хотела забывать. Впервые за долгое время она чувствовала себя не элементом чужого плана, а главным героем своей собственной истории.

Она подвинула чашку с давно остывшим чаем, подтянула колени к груди и начала медленно, обдумывая каждое слово, печатать ответ. Паузы между ее буквами были так же важны, как сами буквы. Она понимала: то, что она напишет сейчас, — это не просто фраза. Это выбор. Это развилка.

«Я не сплю. И я не хотела вас обидеть своим молчанием. Просто это все для меня... необычно. Расскажите о себе? Где вы? Почему вам одиноко?»

Она нажала «Отправить» и замерла. Теперь оставалось только ждать.

Ответ пришел не сразу — на этот раз он печатал долго, словно взвешивал каждое слово. И когда сообщение наконец загрузилось, у Алисы пробежал холодок по спине.

«Я в месте, где время остановилось. Где дни похожи один на другой, как капли дождя. Я здесь уже давно, и выйду еще не скоро. Алиса, я сижу в тюрьме».

Экран ноутбука завис на этой фразе. Алиса смотрела на буквы, и они словно пульсировали в полумраке кухни. Тюрьма. К ней только что написал заключенный. Человек, который совершил преступление и отбывает за него срок.

Все, чему ее учили: здравый смысл, инстинкт самосохранения, мамины наставления и статьи из интернета — требовали немедленно закрыть страницу, заблокировать контакт и забыть этот разговор как страшный сон. Заключенные опасны. Они манипуляторы. Они ищут дурочек, которые будут возить им передачи и влюбляться в их рассказы о невиновности.

Но ее палец не слушался. Он завис над клавиатурой.

Потому что теперь все вставало на свои места: его проницательность, его одиночество, его умение видеть людей «прозрачными». Он не врал. Он не притворялся успешным бизнесменом или таинственным путешественником. Он сказал правду. Страшную, отталкивающую, но правду.

И именно эта правда, как ни странно, притягивала ее больше, чем любые комплименты.

Она вдохнула глубже, почувствовав, как сердце забилось размеренно, а страх куда-то отступил, уступив место ледяному, кристально чистому любопытству. За окном стихал ветер, но тишина теперь не была пустой — она была наполнена ожиданием. Алиса прикусила губу и напечатала тот вопрос, который определит все последующие сорок глав ее жизни:

«За что вы сидите?»

Она не знала, что с этой минуты запускает механизм, который уже не сможет остановить. Что простое сообщение в соцсети, словно спусковой крючок, приведет в движение цепь событий, где будут предательство и страсть, любовный треугольник и настоящая опасность. Она не знала, что станет «Ждулей» — женщиной, которая живет между двумя мирами, ожидая мужчину из-за колючей проволоки.

Единственное, что она знала сейчас, — что никогда в жизни не чувствовала себя такой живой, как в эту промозглую ноябрьскую ночь.

Внешность героев

Алиса, 26 лет.

Хрупкая шатенка с длинными, чуть вьющимися волосами, которые она привыкла собирать в небрежный пучок. Большие серые глаза с длинными ресницами — в них застыла смесь наивности и упрямства. Бледная кожа, изящные руки с тонкими пальцами, на запястье — крошечный шрам из детства. Одевается скромно: джинсы, мягкие свитера пастельных тонов, никогда не красится ярко. От нее веет уютом и какой-то незащищенностью, которую мужчины считывают мгновенно: одним хочется ее оберегать, другим — сломать.Алиса, 26 лет.

Антон («Тохa»), 32 года.

Даже на тюремных фото видна его животная харизма. Рост под метр девяносто, спортивное, но жилистое тело благодаря ежедневным тренировкам в камере. Короткий ежик темных волос, трехдневная щетина, тяжелый взгляд карих, почти черных глаз — взгляд человека, который привык выживать. На сильной шее бьетcя жилка, а под ней — татуировка в виде расправляющего крылья ворона (символ свободы, о которой он мечтает). Руки в наколках, на костяшках выцветшие буквы. Улыбается редко, но когда это происходит, на левой щеке проявляется ямочка, и он из уголовника превращается в мальчишку-хулигана, в которого невозможно не влюбиться.Антон («Тохa»), 32 года.

Денис, 29 лет.

Полная противоположность Антона. Высокий, но чуть сутуловатый, в очках в тонкой металлической оправе. Аккуратные русые волосы, всегда идеально выглаженная рубашка. Сильные, но «офисные» руки. Глаза голубые, добрые, немного уставшие от вечной работы с цифрами. В нем чувствуется надежность, но нет огня. Он — тихая гавань, в которой Алисе душно.Денис, 29 лет.

Кира, 28 лет (соперница из прошлого).

Жгучая брюнетка с короткой дерзкой стрижкой, густо подведенными глазами и алыми губами. На руке — следы от ожогов. Носит кожаную куртку и узкие джинсы. Говорит резко, смеется едко, имеет привычку при разговоре крутить в пальцах зажигалку. Она опасна своей непредсказуемостью: сегодня улыбается и предлагает дружбу, завтра — втыкает нож в спину.Кира, 28 лет (соперница из прошлого).

Антон

Алиса смотрела на отправленный вопрос и не могла поверить, что действительно его задала. «За что вы сидите?» — три слова, которые еще час назад показались бы ей сценой из дурацкого сериала, а теперь горели на экране монитора как признание в соучастии. Она ведь могла просто закрыть вкладку. Могла написать «прощайте» и забыть этот разговор. Но вместо этого она спросила. И теперь ждала.

Ответ не приходил.

Минута. Три. Пять. Алиса успела пожалеть о своем порыве, успела представить, как он сейчас смеется над ней с сокамерниками — «смотри, какая дура клюнула», успела почти уговорить себя удалить переписку. Но в тот момент, когда ее палец уже потянулся к крестику в углу окна, уведомление вспыхнуло снова.

«Ты хочешь знать правду или хочешь, чтобы я был героем? Большинство хочет второе. Красивую историю про подставу, про злых следователей и роковую ошибку. Хочешь такую? Я могу. У меня богатая фантазия».

Алиса нахмурилась. Это было неожиданно. Она ожидала либо вранья, либо мольбы о жалости, либо агрессии. Но он словно давал ей выбор — какую версию реальности она предпочитает. Это было умно. Опасно умно.

«Я хочу правду», — написала она, чувствуя себя так, будто ступает на тонкий лед.

«Правду... — его сообщение появилось и зависло. — За правду придется платить. Не деньгами. Чем-то другим. Готова?»

Она уже открыла рот, чтобы ответить «да», но остановилась. В его словах был подтекст, который она не до конца понимала. Что значит — платить? И чем? Но любопытство, это проклятое, сладкое любопытство уже перехватило горло. Она не могла отступить.

«Готова».

Он начал печатать, и в этот раз сообщения шли одно за другим — длинные, продуманные, явно написанные заранее или продиктованные долгими часами одиночества, когда нечего делать, кроме как прокручивать свою жизнь в голове.

«Меня посадили по сто пятьдесят восьмой. Кража в особо крупном. Не буду врать — я не святой. Я взял то, что мне не принадлежало. Точнее, мы взяли. Нас было трое. Один сейчас на свободе и делает вид, что меня не знает. Второй получил условно. А я — пять лет строгого режима. Как видишь, справедливость штука избирательная».

Алиса перечитала сообщение дважды. Сто пятьдесят восьмая — кража. Значит, он вор. Не убийца, не насильник. Вор. Это почему-то показалось ей менее страшным, хотя умом она понимала, что «особо крупный размер» — это не кошелек из сумки вытащить. Но ее сознание уже услужливо подсовывало образ благородного разбойника, эдакого Робин Гуда, которого подставили свои же.

«А что именно вы украли?» — спросила она осторожно.

«Деньги. Много денег. Но это скучная часть истории. Хочешь знать, зачем они мне были нужны?»

«Зачем?»

«Я хотел уехать. Просто взять и исчезнуть. Купить домик где-нибудь у моря и больше никогда не видеть того города, в котором родился. Не потому что я кого-то убил или скрывался. Просто... мне было тесно. Как в клетке. Понимаешь, о чем я?»

Алиса провела ладонью по лицу. Понимала ли она? Конечно, понимала. Она жила в этой клетке прямо сейчас — без решеток, но с таким же острым ощущением, что воздух кончается. Только ее клетка была собрана не из стальных прутьев, а из офисного графика, планов на свадьбу и вежливых улыбок на семейных ужинах.

«Понимаю», — ответила она коротко.

«Я так и думал. Ты из тех, кто живет по чужим правилам, но внутри у тебя бунт. Маленький такой, прирученный бунт. Его даже не видно почти. Но когда я посмотрел на твою фотографию, я его заметил. Он у тебя в уголках губ прячется. И в том, как ты голову наклоняешь — будто слушаешь, но на самом деле думаешь о своем».

Она отодвинулась от экрана. Это было уже слишком. Слишком точно. Слишком прицельно. Откуда он?.. Ах да, у нее же открыта аватарка в профиле. Он рассматривал ее фото. Изучал. Препарировал. Пока она думала, что общается с абстрактным незнакомцем, он уже знал, как она наклоняет голову и что у нее прячется в уголках губ. От этой мысли стало жутко — но не холодной жутью, а горячей, почти приятной. Ее увидели. По-настоящему рассмотрели. Денис за три года не заметил этого «бунта», а чужой человек, сидящий неизвестно где, разглядел за один вечер.