Джон Запретный – Dark Romance (страница 9)

Он прошел на кухню, где на столешнице уже лежали выгруженные из пакета продукты, и поставил бутылку вина.

— Я могу чем-то помочь? Чеснок почистить? Воду вскипятить? Просто стоять и восхищаться твоими кулинарными талантами?

— Просто сиди и не мешай, — сказала Анна, и в её голосе впервые за долгое время прозвучали командные, почти хозяйские нотки. — И наливай вино.

Она включила плиту, поставила кастрюлю с водой для пасты, щедро посолила. Достала разделочную доску, нож, чеснок. Её движения были точными, выверенными — руками человека, который провел на кухне тысячи часов. Она раздавила зубчики чеснока плоской стороной ножа, сняла шелуху и мелко порубила. На сковороду плеснула оливкового масла, бросила чеснок, и по кухне поплыл тот самый запах — теплый, пряный, обволакивающий, запах дома и безопасности.

Дима сидел на высоком барном стуле с бокалом белого вина и смотрел на неё. Не навязчиво, не поедая глазами, а с тихим, почти зачарованным вниманием. Он видел, как преображается её лицо, когда она сосредоточена на готовке. Уходила бледность, разглаживалась складка между бровей, серые глаза становились теплее, словно в них зажигался внутренний свет. Она добавила в сковороду размятые пальцами помидоры черри, веточку базилика, щепотку сахара и соли, черный перец. Соус зашипел, забулькал, наполняя кухню красками и ароматами лета, посреди холодного октября.

— Где ты этому научилась? — спросил он тихо, чтобы не нарушить магию процесса.

— Сама, — ответила она, помешивая соус деревянной лопаткой. — Бабушка показала основы, а остальное — практика и YouTube. Готовка — это единственное, что меня по-настоящему успокаивает. Когда я стою у плиты, мир сужается до размеров сковороды. Всё остальное перестает существовать. Нет ни Марка, ни Сорокина, ни пустого холодильника. Есть только я, огонь и еда.

Она бросила спагетти в кипящую воду, и они медленно, словно живые, начали погружаться в пузырящуюся глубину. Через восемь минут она слила воду, оставив немного крахмалистой жидкости, и переложила пасту прямо в сковороду с соусом. Перемешала, дала пропитаться, добавила тертого пармезана и еще немного свежего базилика.

— Готово, — объявила она, раскладывая пасту по двум глубоким тарелкам. — Садись за стол. Настоящий стол, не барная стойка.

Они пересели за небольшой обеденный стол у окна. Анна зажгла свечу, которая нашлась в ящике среди старых салфеток — единственный островок уюта в её запущенной квартире. Дима разлил остатки вина по бокалам.

Первый укус он сделал молча. Прожевал. Остановился. Посмотрел на вилку с намотанными спагетти так, словно видел пасту впервые в жизни. Потом поднял глаза на Анну, и в них читалось такое искреннее, почти детское изумление, что она почувствовала, как к щекам приливает краска.

— Анна, — сказал он медленно, — это... это лучшая паста, которую я ел в своей жизни. Клянусь. Я был в Италии дважды. В Риме, во Флоренции. Там было вкусно. Но это... это другое. Это с душой.

Она не нашлась что ответить, просто пожала плечами и уткнулась в свою тарелку, чтобы скрыть смущенную улыбку.

Они ели молча, но это молчание было другим — сытым, довольным, наполненным тихим звоном вилок о керамику и треском свечи. За окном окончательно стемнело, и город за стеклом превратился в россыпь золотых и рубиновых огней. Где-то далеко проехала машина скорой помощи, и её вой растворился в ночи, не нарушив их маленького кокона.

— Знаешь, о чем я подумал? — сказал вдруг Дима, отодвигая пустую тарелку. — Ты говорила, что мечтала о пекарне. А что, если начать с малого? Не пекарня сразу, а... частные ужины. Как этот. Люди платят бешеные деньги за то, чтобы прийти к кому-то домой и поесть настоящей, душевной еды. Я знаю, это звучит странно, но я в своей работе вижу кучу людей, которые устали от ресторанов. Им нужно тепло. Им нужен дом. А у тебя это получается.

Анна подняла на него глаза. В них читалось сомнение, но где-то глубоко-глубоко, на самом дне, уже загорался крошечный огонек.

— Я подумаю, — сказала она. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу... вот так. Сидеть, смотреть на огни и знать, что завтра будет новый день. И в нем не будет Марка.

— И не будет Сорокина, — добавил Дима, поднимая бокал.

— И не будет Сорокина, — эхом отозвалась она, и их бокалы встретились с тихим, хрустальным звоном.

Они просидели так до глубокой ночи, разговаривая обо всем и ни о чем. О книгах, которые читали в детстве, о фильмах, которые заставляли плакать, о странах, в которых мечтали побывать. Дима рассказывал о своей работе — о том, как вытаскивал из долговой ямы мебельную фабрику и чуть не поседел за месяц. Анна — о том, как однажды испекла торт на день рождения подруги и перепутала соль с сахаром. Они смеялись. По-настоящему, до слез, до боли в животе. И этот смех был лучшим лекарством, лучше любого вина и любого снотворного.

Когда часы на стене показали половину второго ночи, Дима поднялся.

— Мне пора. Спасибо за ужин. За вечер. За всё.

Он стоял в дверях, уже обутый, в своей толстовке, и смотрел на неё сверху вниз. Его темные глаза были мягкими, теплыми, и в них не было ни намека на пошлость или ожидание.

— Увидимся? — спросил он.

— Увидимся, — ответила она.

Дверь закрылась. Анна прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз, на пол, обхватив колени руками. На её губах все еще блуждала улыбка — усталая, но живая. Она не знала, что будет завтра. Она не знала, куда приведет эта странная дружба с соседом, который спасает тонущий бизнес и носит старушкам сумки. Но впервые за долгое, бесконечно долгое время она не боялась будущего.

Она просто была благодарна настоящему.

Между мирами

Дима уехал ранним утром, когда город еще был окутан сизой, влажной дымкой, а фонари горели в полнакала, словно уставшие за ночь сторожа. Анна не видела, как он уходил — их окна выходили на разные стороны дома, и она узнала о его отъезде из короткого сообщения, пришедшего в семь утра.

«Улетел в Питер. Вернусь через неделю. Холодильник пустой, так что не вздумай вламываться за сыром. Шучу. Береги себя, Анна. Д.»

Она прочитала это сообщение, лежа в постели, и поймала себя на том, что улыбается экрану телефона. Всего несколько слов, а внутри разлилось странное, щекотное тепло — словно глоток горячего чая на пустой желудок. Она не ответила сразу. Просто отложила телефон, перевернулась на спину и долго смотрела в потолок, где теперь, в утреннем свете, тень от ветки казалась не зловещей, а просто... веткой.

Через полчаса она все же написала: «Удачи. Не замерзни, там Нева.»

Ответ пришел почти мгновенно, уже из салона самолета: «Я — скала. Непотопляемый ледокол. Вернусь и проверю, не съела ли ты все макароны.»

Она фыркнула, бросила телефон на подушку и встала. Впереди был день, который нужно было чем-то заполнить. Неделя, которую нужно было прожить. И она решила: начнет с главного. С поиска работы.

Резюме и первые шаги

Анна включила старенький ноутбук, который жалобно загудел вентилятором, словно обиженный старый кот. Экран загорелся, и она уставилась на рабочий стол, заваленный ярлыками отчетов и таблиц, которые больше не имели значения. Она удалила всё, связанное с «Меридианом», без сожаления — просто выделила папку и нажала Delete, даже не заглянув внутрь. Туда ей дорога была закрыта.

Затем открыла файл с резюме. Фотография — та самая, сделанная два года назад, где она еще улыбалась мягко и беззащитно. Светлые пряди убраны за уши, глаза смотрят доверчиво, губы чуть тронуты помадой. Она долго вглядывалась в это лицо, пытаясь найти в нем себя нынешнюю. Нет, это была другая женщина. Но менять фото она не стала — пусть работодатели видят ту, кем она была до падения. Может, это даст ей шанс.

Она обновила раздел «Опыт работы», перечислив свои достижения в цифрах и фактах, стараясь звучать уверенно. Пальцы бегали по клавиатуре, выстукивая сухие формулировки: «ведение бюджета», «оптимизация расходов», «подготовка отчетности». Слова, которые раньше были ее хлебом, теперь казались безвкусной жвачкой. Но других она не знала.

Рассылка заняла час. Пятнадцать откликов на вакансии финансового аналитика, экономиста, помощника бухгалтера. Она выбирала компании наугад, не вчитываясь в названия — главное, чтобы зарплата позволяла платить за квартиру и наполнять холодильник. Потом закрыла ноутбук и уставилась в стену. Тишина в квартире давила, но уже не так болезненно, как неделю назад. Она стала привыкать к одиночеству. Или, может быть, одиночество перестало быть абсолютным — где-то в другом городе сейчас шел по трапу самолета человек, который думал о ней. По крайней мере, она надеялась на это.

Первое собеседование. ООО «КонсалтПрофи»

Офис находился в сером здании на окраине, в промзоне, где ветер носил обрывки полиэтилена и запах жженой резины. Анна шла по разбитому тротуару, кутаясь в пальто, и чувствовала, как осенняя слякоть чавкает под подошвами ботинок. Она надела строгую черную юбку-карандаш, белую блузку и туфли-лодочки на низком каблуке — классика, в которой она чувствовала себя невидимкой. Волосы собрала в тугой пучок, нанесла минимум макияжа: тон, тушь, бесцветный бальзам на губы. Ей хотелось выглядеть профессионально, но не вызывающе. Хотелось, чтобы ее воспринимали всерьез, а не как сломленную девочку, которая неделю не выходила из дома.