Джон Запретный – Dark Romance (страница 4)

Водитель — мужчина лет пятидесяти, с массивным, оплывшим лицом и красными прожилками на носу. Его лысина блестела в свете уличных фонарей, а по бокам головы вились редкие седые волосы. Он был одет в растянутую болоньевую жилетку поверх клетчатой рубашки. Он даже не обернулся, только мельком глянул в зеркало заднего вида. Его глаза — маленькие, заплывшие жиром, но цепкие — скользнули по её бледному лицу и тут же уткнулись в навигатор.

— На Московскую, бизнес-центр «Меридиан»? — прохрипел он прокуренным басом, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да, — голос Анны прозвучал глухо, словно из-под ватного одеяла.

Машина тронулась с резким рывком. Водитель вел агрессивно, перестраиваясь из ряда в ряд, тихо матерясь на зазевавшихся пешеходов. В салоне играло ретро-радио. Песня про «белые розы» и «люди друг друга едят» показалась Анне издевательски точным саундтреком. Она смотрела в окно на проплывающие мимо серые фасады домов, на людей, спешащих по своим делам с пакетами и стаканчиками кофе. Все они жили. Их мир не рухнул. Для них осень была просто временем года, а не могильной плитой.

Водитель вдруг хмыкнул, разглядывая что-то на тротуаре.

— Во дает девка, а? Юбка — жопа наружу. Срамота, — он цокнул языком и покосился на Анну в зеркало, ища поддержки мужской солидарности. Анна промолчала. Её мир сузился до серого прямоугольника окна и мысли: «Только бы не плакать».

Офис.

Бизнес-центр «Меридиан» встретил её стерильным холодом стекла и бетона. Вращающиеся двери, пропахшие хлоркой мраморные полы вестибюля, охранник в форме, лениво листающий ленту в телефоне. Она приложила пропуск к турникету. Зеленый сигнал. Значит, еще не заблокировали. Значит, еще есть шанс.

Лифт поднял её на седьмой этаж. Двери открылись, и в лицо ударил знакомый гул — стрекот клавиатур, звонки телефонов, приглушенный смех. Офисный опенспейс жил своей обычной жизнью. Анна шла по проходу между рядами столов, чувствуя, как взгляды коллег липнут к её спине. Шепотки вспыхивали и гасли, словно бенгальские огни.

Она заметила Лену — свою напарницу, полную добродушную женщину с химической завивкой. Лена, увидев Анну, прижала ладонь ко рту. Её глаза округлились. Анна знала, что сейчас выглядит как призрак. Она коротко кивнула Лене, проходя мимо, направляясь прямиком в аквариум начальника.

Дверь в кабинет директора по продажам, Виктора Павловича Сорокина, была приоткрыта. Оттуда уже доносился его зычный голос — он отчитывал кого-то по телефону за срыв поставок. Анна глубоко вздохнула, постучала костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошла.

Кабинет был просторным, но душным из-за вечно закрытых пластиковых окон. Огромный стол из темного дерева был завален бумагами. За ним восседал Виктор Павлович — мужчина сорока пяти лет, грузный, с красным, мясистым лицом и глубокими залысинами на лбу. Когда Анна вошла, он как раз швырнул трубку стационарного телефона на рычаг с такой силой, что аппарат жалобно звякнул.

— Явилась, пропажа! — его голос ударил по перепонкам, словно кувалдой. Он даже не смотрел на неё, уткнувшись в монитор компьютера. — Ты где, *****, шлялась неделю?! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?

Анна стояла у двери, словно провинившаяся школьница. Пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели.

— Виктор Павлович, я могу всё объяснить. У меня... у меня случилась очень тяжелая ситуация в личной жизни. Мой молодой человек... я не могла...

— Стоп! — он поднял вверх пухлую ладонь с короткими пальцами-сосисками. На безымянном тускло блестело толстое обручальное кольцо. — Я тебе кто? Психолог? Психушка? Мамочка твоя?

Он наконец поднял на неё глаза. Маленькие, водянисто-голубые, они смотрели на Анну без тени сочувствия, только с раздражением сытого хищника, которому мешают переваривать обед.

— Ты сорвала сделку с «РегионСнабом»! Контракт на полтора миллиона! Документы должны были уйти в четверг! Где документы? Где сканы? Я лично обещал Сергееву, что всё будет готово!

— Я подготовила почти всё до... до того, как это случилось, — попыталась возразить Анна. Её голос дрожал, но она изо всех сил старалась держать спину прямо. — Оставалось только подписать у юристов и отправить. Лена могла бы...

— Лена! — взревел Сорокин, багровея еще больше. — Лена не твоя нянька! И не моя! Ты взрослый человек! Ты получаешь зарплату не за то, что тебя там какой-то кобель бросил!

Слова ударили наотмашь. Кобель бросил. Откуда он знает? Неужели уже все знают? Анна почувствовала, как краска стыда заливает щеки поверх мертвенной бледности. Ей казалось, что весь офис видит её голой, жалкой, стоящей на коленях в грязи у дома Карины.

— Виктор Павлович, я не спала и не ела неделю, — прошептала она, срываясь на хрип. — У меня не было сил даже встать. Я понимаю, что подвела, но...

— Меня не ***** твои силы! — он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка с остывшим чаем. — Работа есть работа. Ты её не выполнила. Ты не вышла на связь. Ты подвела весь отдел. С сегодняшнего дня ты здесь больше не работаешь. Заявление по собственному тебе принесут через час. Подпишешь — получишь расчет без волокиты. Нет — уволю по статье за прогул. Всё, разговор окончен. Пошла вон.

Пошла вон.

Снова эти слова. Сначала от любимого мужчины, теперь от начальника. Анна смотрела на красное, потное лицо Сорокина, на его брызжущие слюной губы, и вдруг почувствовала странное, почти мистическое спокойствие. Мир просто подтверждал правила игры: ты либо хищник, либо корм. Она была кормом. Второй раз за неделю её выбрасывали на помойку.

Она развернулась и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. В открытом пространстве офиса повисла тишина. Все смотрели на неё. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, кто-то с плохо скрытым злорадством (это была Катя из соседнего отдела, которая всегда завидовала её проектам).

Анна медленно дошла до своего стола. Монитор, клавиатура, засохший кактус в горшочке, рамка с той самой фотографией из Крыма (она забыла, что держала дубликат на работе). Её начало трясти. Мелкая, противная дрожь пошла от коленей вверх, к животу.

Лена первой вскочила со своего места и бросилась к ней. За ней потянулись Света из бухгалтерии и Марина — девочка-стажер, которая всегда смотрела на Анну с щенячьим обожанием. Они окружили её, загораживая от любопытных глаз.

— Анечка... Анечка, родненькая, — запричитала Лена, хватая её за ледяные руки. — Что ж он с тобой сделал-то? Господи, на тебе лица нет. Пойдем, пойдем в коридор.

Они вывели её в тупик у пожарной лестницы, где пахло пылью и сигаретами. И там Анна сломалась. Она не рыдала — рыдать было нечем. Она просто осела по стене вниз, на грязный бетонный пол, и из глаз потекли беззвучные, горячие струйки, прокладывая дорожки по плохо замазанным консилером синякам под глазами.

— Он меня уволил, — прошелестела она. — У меня ничего не осталось. Вообще ничего.

И тут заплакали они. Лена, утирая глаза рукавом блузки, причитала: «Да пропади он пропадом, козел этот, и Марк твой, и Сорокин!». Марина, молодая и впечатлительная, просто ревела в голос, уткнувшись Анне в плечо, размазывая тушь по её тренчу. Даже Света, обычно сухая и циничная, стояла с каменным лицом, но в глазах у неё блестела влага. Они плакали вместе с ней, но они не могли ничего изменить. Их жалость была теплой, почти материнской, но абсолютно бесполезной. Она не возвращала работу. Она не возвращала достоинство. Она не заставляла замолчать эхо голоса Марка.

Через двадцать минут Анна вытерла лицо, поднялась с пола и поправила воротник пальто. Она прошла в отдел кадров, где молчаливая женщина в очках сунула ей под нос бумаги. Анна подписала, не читая. Расчет переведут на карту. Трудовая книжка — электронная.

Выйдя из здания бизнес-центра, она остановилась на крыльце. Мир остался прежним. Машины сигналили, люди куда-то спешили, на углу продавали безвкусные хот-доги. У неё в кармане лежал телефон с разряженной батареей, в сумке — пустой кошелек, а в душе — выжженная земля. Домой идти было незачем. Там ждали только осколки стекла в комоде и изрезанная в лоскуты футболка.

Она медленно пошла по улице, не разбирая дороги. Ноги сами принесли её к небольшому супермаркету «Пятерочка» на углу её двора. Яркий, агрессивно-желтый свет витрин ударил по глазам. Механически, повинуясь какому-то древнему инстинкту выживания, она толкнула пластиковую дверь и взяла корзину.

Зал был почти пуст. Пенсионерка выбирала молоко, охранник-таджик смотрел в телефон. Анна шла вдоль полок, не глядя бросая в корзину предметы. Хлеб. Молоко. Пачка самых дешевых макарон. Бутылка красного вина. Еще одна. У кассы она заметила стенд с мелким садовым инвентарем. Среди грабель и лопаток висели секаторы. Небольшие, с острыми, хищно загнутыми лезвиями и оранжевыми рукоятками. Ценник — 299 рублей.

Она взяла его в руку. Холодный металл приятно оттянул ладонь. Она положила секатор в корзину, прикрыв сверху батоном хлеба.

Кассирша, девушка с ярко-розовыми прядями в волосах, быстро пробила товары, сонно глядя сквозь Анну.

— Пакет нужен?

— Да, — ответила Анна.

Она расплатилась последней наличкой, взяла шуршащий пакет и вышла обратно в промозглую осень. В пакете звякнули бутылки и тихо брякнул секатор. Это был звук покупки продуктов. Но в контексте восьмого дня это был звук другого выбора. Выбора, который она пока не осознавала до конца, но который уже созрел в выжженной земле её души.