Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 62)

— Посмотрю, смогу ли сейчас до нее достучаться. Порой она работает допоздна. Позвольте, я вам перезвоню.

Минут через пять Торрес перезвонила:

— Конвей в отпуске, в лесах штата Мэн; ни сотового, ни Интернета, ни электронной почты. Должна вернуться в офис дня через три-четыре.

— Никто больше в офисе не был связан с этими контрактами?

— Я спросила. Ответ — «нет». Обоими занималась Лаура лично.

— Хорошо. Благодарю за старание. Попробуете связаться с ней, когда вернется?

— Конечно, — сказала она. Он помедлил. — Вы думаете, с контрактами что-то не так?

— Я хочу точно знать, арендовал ли Джордан помещения лично. Кстати, вы упомянули, что у департамента «хорошие отношения» с Acme. Какие именно «хорошие»?

— Просто… хорошие.

— Марк, ты не слишком-то умеешь лгать.

Торрес помедлил:

— Завтра утром мне нужно давать показания в суде в Олбани. К десяти мне нужно быть там. Могу заехать в Уолнат-Кроссинг около восьми. Сможем где-нибудь встретиться и поговорить?

— В Дилвиде есть кафе, где подают кофе. «Абеляр». На окружной дороге, в центре деревни. Я буду там в восемь.

— Тогда до встречи.

Гурни знал, что если поддастся искушению строить догадки, то потратит уйму времени, чтобы добыть ответ, который, скорее всего, получит уже на следующее утро. Вместо этого он позвонил Джеку Хардвику.

Тот не взял трубку — включилась голосовая почта, и Гурни оставил сообщение:

— Это Гурни. У меня появились неприятные мысли по поводу дела, и мне нужно, чтобы ты сказал, где я ошибаюсь. Завтра утром еду в «Абеляр» — встречаюсь с молодым детективом. Ему на слушание в Олбани, выехать надо в половине девятого. Если сможешь подъехать к тому времени — будет идеально.

36.

Когда Гурни в 7:55 въехал на крошечную парковку перед «Абеляром», «Краун Вик» уже стоял там.

Он нашел Торреса за одним из шатких, антикварных столиков в глубине зала. Каждый раз, видя этого молодого детектива, он замечал, что тот выглядит еще немного моложе и еще чуточку растеряннее. Плечи опущены; кружку с кофе он держал обеими руками, будто лишь бы занять их.

Гурни сел напротив.

— Помню это место, когда был маленьким, — сказал Торрес. Голос выдавал особое напряжение, родившееся из попытки казаться непринужденным. — Тогда это был старый пыльный универсальный магазин. Здесь продавали живца. Для рыбалки.

— Вы выросли в Дилвиде?

— Нет. В Бингемтоне. Но здесь у меня были тетя и дядя. Иммигрировали из Пуэрто-Рико примерно за десять лет до нашего переезда. Держали маленькую молочную ферму. На фоне Бингемтона это была настоящая сельская местность. Район не слишком изменился. Скорее обеднел, обветшал. Но это место, несомненно, привели в порядок, — он помолчал и понизил голос: — Вы слышали о последней проблеме с поисками Гортов?

— Что теперь?

— Вторую К9, которую они пригнали, настиг тот же конец: арбалетный болт в череп, как и у первой. А вертолёт полиции штата сел вынужденно в одном из заброшенных карьеров — какая-то «механическая неисправность». Полный бедлам, каким СМИ упиваются. Бекерт – в бешенстве.

Гурни промолчал. Он ждал, когда Торрес доберётся до сути. Заказал у Марики двойной эспрессо; сегодня её взъерошенные волосы держались в рамках одного оттенка — сдержанного серебристо-русого.

Торрес глубоко вдохнул:

— Прости, что выдернул тебя сюда в таком виде. Мы, наверное, могли бы и по телефону, но… — он покачал головой. — Кажется, у меня начинается паранойя.

— Мне знакомо это чувство.

Глаза Торреса округлились.

— Тебе? Ты производишь впечатление… непоколебимого.

— Иногда да, иногда нет.

Торрес прикусил нижнюю губу, словно готовился прыгнуть с трамплина:

— Ты спрашивал про «Acme Realty».

— Про их отношения с департаментом.

— Насколько я понимаю, это своего рода взаимовыгодная сделка.

— Что именно это значит?

— В некоторых кварталах управлять арендой — дело непростое. И речь не только о выбивании платежей у неплательщиков, но и о куда более неприятных вещах. Дилеры превращают квартиры в притоны. Правонарушения, из-за которой страховщики аннулируют полисы. Арендаторы угрожают убить домовладельцев. Бандиты распугивают приличных жильцов. Квартиры разгромлены. Если ты арендодатель в таком неблагополучном районе, как Гринтон, тебе приходится иметь дело с опасными, неадекватными жильцами.

— И каков предмет «взаимности»?

— «Acme» получает необходимую поддержку от департамента. Гангстеров, наркоторговцев и психов убеждают двигаться дальше. Тех, кто не платит, — платить.

— А что получает департамент?

— Доступ.

— Доступ к чему?

— К любому объекту аренды под управлением «Acme».

— К дому на Поултер-стрит?

— Да.

— К квартире на Бридж-стрит?

— Да.

— К квартире Кори Пейна?

— Да.

Подошла Марика с эспрессо.

— Боже, — сказала она, — вы выглядите донельзя серьёзными. Чем бы вы ни занимались, рада, что это не моя работа. Сахару добавить?

Гурни покачал головой. Когда она отошла, он спросил:

— Значит, мы говорим о несанкционированных обысках?

Торрес промолчал, только кивнул.

— Допустим, у тебя смутное подозрение: в конкретной квартире творится неладное, но ничего предметного. Ты знаешь, что днём дома никого нет. И что дальше? Звонишь некой Конвей и просишь ключ?

Торрес нервно огляделся:

— Нет. Ты идёшь к Терлоку.

— И он звонит Конвей?

— Не знаю. Знаю одно: идёшь к нему — он выдаёт тебе ключ.

— Берёшь ключ, осматриваешь, видишь именно то, чего и ожидал. А дальше?

— Оставляешь всё, как было. Получаешь ордер у судьи Пакетта — с перечнем того, что «ожидаешь обнаружить», подкреплённым, как утверждается, сведениями от двух надёжных источников. Потом возвращаешься — и «находишь» это. Всё чинно и законно.

— Ты так делал?

— Нет. Мне это не по нраву. Но знаю ребят, которым в самую масть.