Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 64)

— Ещё одно замечание. Торрес только что сказал, что Терлок заключил сделку с агентом по аренде, которая обеспечила ему лёгкий доступ к местам, где обнаружили эти самые «улики».

— Постой. Если ты предполагаешь, что Терлок их подбросил, то на деле предполагаешь, что это сделал Бекерт. Этот говнюк ничего не делает без божьего соизволения.

— Рычаг на ручке сливного бачка указывает, что кто‑то установил его с намерением обвинить Кори Пейна. Другого разумного объяснения нет. Всё, что я могу сказать о Терлоке и Бекерте, — их причастность возможна.

Хардвик скривился.

— Я признаю, Бекерт — придурок. Но обвинить в убийстве собственного сына? Что это за человек должен быть?

— Слепо амбициозный психопат?

— Но зачем? Даже психопатам нужен мотив. Здесь нет ни хрена смысла. И это куда непонятнее, чем предположение, что стрелял Кори. Убери из уравнения эту странную штуку с ручным спуском, и вся твоя теория о «подставе» посыпется. Не мог ли ты ошибиться в трактовке царапин от инструмента?

— Слишком уж велико совпадение: обе ручки сняты и заменены — и на одной вдруг появляются отпечатки пальцев, ключевые для расследования убийства.

Хардвик покачал головой.

— Посмотри на это с точки зрения мотива. Взгляни на то, что мы знаем о Кори Пейне. Радикал, неуравновешенный, полный ярости. Ненавидит отца, ненавидит копов. Долгая история публичных выступлений против правоохранителей. Одна из любимых фраз — девиз BDA: «Проблема не в убийцах полицейских, а в самих копах‑убийцах». Я слушал его выступление на YouTube — он говорил о моральном долге угнетённых отвечать «око за око», то есть прикрывался Библией, оправдывая убийство полицейских. И эта история о девушке, которую изнасиловали какие‑то бандиты, — разве не видно, что она у него сидит занозой? Чёрт, Гурни, по‑моему, он главный подозреваемый ровно в том, в чём его обвиняют.

— Есть одна проблема. Мотивация у него может быть хоть космическая, но он не идиот. Он не оставил бы на месте стрельбы латунные гильзы со своими отпечатками. Не бросил бы в унитаз пластырь со своей ДНК. Не ехал бы на легко отслеживаемой машине с читаемыми номерами мимо ряда дорожных камер и не парковал бы её рядом с каждой точкой нападения — если только не делал этого по какой‑то другой причине. Не похоже, чтобы он хотел, чтобы его поймали, или чтобы он брал на себя ответственность за стрельбу — он категорически отрицает причастность. И ещё вопрос о выборе жертв. Почему именно эти двое — копы из отдела, меньше всего похожие на тех, кого он якобы ненавидит? Логически и эмоционально это не бьётся.

Хардвик раздражённо вскинул руки.

— Думаешь, что подстава собственного сына, устроенная Бекертом, логична и эмоционально оправданна? С какого чёрта бы ему это делать? И, кстати, что именно — по‑твоему — он сделал? Ты предполагаешь, что Бекерт обвинил сына в двух убийствах, совершённых кем‑то другим? Или хочешь сказать, что Бекерт также организовал убийства двух своих копов? Плюс убийства в BDA? Ты серьёзно во всё это веришь?

— Верю в другое: люди, на которых он всё это валит, ни при чём.

— Горты? Почему бы им не быть при чём?

— Горты — жестокие, необразованные, грубые расисты. Их быт — черепа, арбалеты, питбули и разделка мёртвых медведей на корм собакам.

— Ну и что?

— Убийства на детской площадке были тщательно спланированы и исполнены. Требовали знания распорядка жертв, безупречного двойного похищения и грамотного введения пропофола. Трэшер сказал, что токсикология жертв выявила не только пропофол, но и алкоголь с бензодиазепинами. Это наводит на мысль о сценарии, начинавшемся с дружеской встречи за выпивкой — чего я просто не могу вообразить между лидерами BDA и Гортами.

— А как же улики, о которых распинаются по телевизору, — верёвка, найденная на территории Гортов, и диск с данными по сайту KPC?

— И то, и другое так же легко подбросить, как и предметы, которыми они пытаются повесить Кори.

— Господи, если вычёркивать все улики, которые могли подбросить, никого бы и никогда ни за что не осудили!

Гурни промолчал.

Хардвик уставился на него.

— Эта твоя одержимость Бекертом — на чём она вообще основана, кроме того, что его сумасшедший сын валит на него всё подряд?

— Пока лишь на предчувствии. Потому я и хочу узнать о нём всё, что возможно. Минуту назад ты упомянул неприятности Терлока с законом, когда тот был для несовершеннолетним, и когда тот учился в школе Бекерта. Удалось ли разнюхать что‑то ещё?

Хардвик помедлил. Когда заговорил, голос звучал уже не так жёстко.

— Может, что‑то, а может, и ничего. Я позвонил в Академию Баярд‑Уитсон и нашёл помощницу директора. Сказал, что хотел бы поговорить с любым сотрудником, кто работал там тридцать лет назад. Она спросила, зачем. Я ответил, что один из их выдающихся выпускников, Делл Бекерт, тогдашний студент, может стать следующим генпрокурором штата Нью‑Йорк, и что я пишу о нём статью для курса журналистики и хотел бы получить мнения его учителей — пару забавных историй, если такие найдутся.

— Купилась?

— Да. Более того, после недолгих расспросов призналась, что сама была там ассистенткой прежнего директора, когда Бекерт учился.

— И что‑нибудь о нём рассказала?

— Сказала: холодный, расчётливый, умный, амбициозный. Каждый из четырёх лет он получал знак отличия «Лучший кадет».

— Значит, впечатление осталось на тридцать лет.

— Похоже, Джадд Терлок произвёл посильнее. Я только упомянул его имя — и тишина, будто связь оборвалась. В конце концов сказала, что не желает говорить о Терлоке, потому что за всё время в Баярде он был единственным студентом, из‑за которого ей было не по себе. Я спросил, известно ли ей о неприятностях, в которые он попадал, — снова гробовая тишина. Потом попросила подождать минуту. Вернулась с адресом в Пенсильвании. Сказала, что телефон принадлежит детективу по имени Мерл Тейбор. Мол, если кто и может рассказать мне о происшествии с участием Терлока, так это Мерл.

— О «происшествии»? Ни слова конкретики?

— Нет. Моё упоминание о Терлоке её фактически остановило. Сложилось впечатление, что, сообщив адрес, она просто хотела поскорее повесить трубку.

— Ничего себе реакция спустя тридцать лет.

Хардвик поднёс кружку и сделал большой глоток.

— В этом дерьме есть что‑то нервозное. Он, как правило, надолго въедается в память.

— Интересно. Планируешь связаться с Мерлом Тейбором?

— Чёрта с два. По словам сотрудницы школы, Мерл — тип замкнутый. Ни телефона, ни электронной почты, ни компьютера, ни электричества. Можешь съездить сам и проверить. Поездка вряд ли займёт больше четырёх часов — если, конечно, не заблудишься в лесу.

Хардвик вытащил из кармана листок и протянул через стол. Там неразборчивым почерком был нацарапан адрес: «Блэк Маунтин Холлоу, Паркстон, Пенсильвания».

— Кто знает? Пара старых пердунов на пенсии вроде тебя могут поладить. Может, Мерл в итоге сунет тебе ключ от всего этого проклятого бардака.

По его тону было ясно: в такой исход он не верил. Гурни не видел причин спорить.

38.

Когда Хардвик умчал на своём экологичном мускулкаре, Гурни ненадолго задержался в «Абеларде» — допить кофе и распланировать остаток дня.

Мерл Тейбор внезапно стал центральной фигурой всей картины, и, несмотря на смешанные чувства Гурни относительно пользы визита в Блэк Маунтин Холлоу, отмахнуться он не мог. Он достал телефон и открыл в Google спутниковый обзор Паркстона, штат Пенсильвания. Смотреть было не на что: перекрёсток дорог у чёрта на куличках. Он набрал «Черная горная лощина» — и увидел узкую грунтовую дорогу, отходящую от окружного шоссе и тянущуюся на три мили вверх по холмам. На ней значился один‑единственный дом, в самом конце.

Он наметил путь, ввёл свой адрес в Уолнат-Кроссинге как отправную точку и выяснил: до Паркстона — сто сорок две мили. Навигатор обещал дорогу чуть меньше трёх часов, а не четыре, как уверял Хардвик. И всё же ехать вслепую ему не хотелось — хоть какое‑нибудь подтверждение, что Мерл Тейбор действительно там, не помешало бы. Он нашёл номер полицейского управления Паркстона.

Звонок автоматически переадресовали в офис окружного шерифа. Мужчина на проводе представился — сержант Джербил; Гурни решил, что, должно быть, ослышался, но уточнять не стал. Он объяснил, что он — отставной детектив нью‑йоркского отдела по расследованию убийств, нанят для работы по давнему делу в округе Бутрис, штат Вирджиния, и у него есть основания полагать, что житель Паркстона по имени Мерл Тейбор может сообщить важные сведения. Проблема в том, что он не знает, как до него добраться. Он уже начал объяснять, что Тейбор живёт в Блэк‑Маунтин‑Холлоу и у него нет телефона, когда сержант, протянув слово гнусавым аппалачским акцентом, перебил:

— Вы собираетесь к нему ехать?

— Да, но мне бы хотелось убедиться, что он на месте, прежде чем тащиться три…

— Он там.

— Простите?

— Он весной всегда там. И в остальное время тоже.

— Вы его знаете?

— В какой‑то степени. Но не похоже, что вы — да.

— Я — нет. Мне назвали его как человека, знакомого с одним делом, над которым я работаю. Есть способ связаться с ним?

— Если хотите его увидеть, просто приезжайте к нему.

— Его дом в конце Холлоу‑роуд?

— Там всего один дом.

— Ладно. Спасибо.

— Ещё раз, как вас зовут?