Джон Вердон – Уайт-Ривер в огне (страница 66)

— Где ты тогда жил?

— В той же квартире, что и сейчас. Я слышал, эти идиоты‑копы превратили её в свинарник.

— Как давно ты там?

— Чуть больше трёх лет.

— Нравилось?

— Когда я впервые приехал в Уайт‑Ривер, пару месяцев жил в доме отца. Начал брать курсы по информатике в колледже в Ларватоне и устроился в местную мастерскую по ремонту компьютеров. В том же здании на втором этаже сдавалась квартира. Жить с отцом и его отвратительной стервой‑женой было невыносимо, так что я снял её. Какое это имеет значение?

Он пропустил вопрос мимо ушей.

— И с тех пор ты там живёшь?

— Да.

— Ты когда‑нибудь пытался вернуться в дом своего отца?

— Нет. Я несколько раз оставался там на ночь. Никогда не мог задержаться дольше, чем на одну ночь. Я бы предпочёл переночевать на улице.

Пока Пэйн говорил, Гурни сбавил скорость и свернул на заправку. Припарковался у неприметного магазинчика за линией насосов.

— У меня к тебе ещё один вопрос. Как ты познакомился с Блейз?

Пэйн замялся.

— Через её сводного брата, Дарвина. Он владеет компьютерным бизнесом, где я работаю. Почему мы говорим о Блейз?

— Она заметная фигура в «Союзе защиты чернокожих». Дело против тебя связано с этим. И ещё она одолжила тебе машину, на которой ты ездил к местам, из которых стреляли.

— Я же сказал, что дело против меня — чушь собачья! И объяснил, почему ездил в те места!

— Какие у вас с ней отношения?

— Секс. Веселье. Время от времени. Ничего серьёзного. Никаких обязательств.

Ему трудно было представить, как этот напряжённый, резкий, злой молодой человек способен на «веселье».

— Как она относилась к Марселю Джордану и Вирджилу Такеру?

— Она о них не говорила.

Гурни сделал мысленную пометку выяснить это подробнее, затем сменил тему:

— Ты знаешь, что‑нибудь о юридических трудностях, с которыми столкнулся Джадд Терлок, когда они с вашим отцом вместе учились в школе?

На миг воцарилось молчание.

— Какие трудности?

— Ты понятия не имеешь, о чём я говорю?

Ещё пауза, длиннее.

— Я не уверен. Кажется, что‑то было… что‑то произошло. Но я не знаю, что именно. Я не думал об этом много лет.

— Не думал о чём? — спросил он.

— Когда я был ребёнком… когда они оба ещё служили в полиции штата… однажды вечером в кабинете они говорили о каком‑то судье в Вирджинии… о судье, который много лет назад уладил кое‑что для Джадда… что‑то, что могло бы стать огромной проблемой. Когда они увидели меня в дверях, замолчали. Помню, это было странно, будто мне нельзя было что-то слышать. Думаю, что бы это ни было, случилось, когда они были в школе, потому что школа была в Вирджинии. Но я не уверен, что это то самое, о чём ты говоришь.

— Я тоже. Кстати, где вы обедали?

— Обедали?

— С вашим отцом. В тот день, когда он пригласил вас в свой домик.

— В забегаловке у торгового центра на стрипе. Думаю, это был «Макдоналдс». Или «Бургер Кинг». Почему тебя это интересует?

— Чем больше фактов у меня будет, тем лучше.

Закончив разговор, Гурни вошёл в круглосуточный магазин. Там стоял кислый запах залежалой пиццы и пережжённого кофе. Кассир — высокий, худощавый парень лет двадцати с небольшим, с отсутствующим взглядом и кружевом загадочных татуировок — улыбнулся гнилыми зубами, разрушенными метамфетамином, некогда популярным в сельской глубинке до прихода героина.

Гурни купил бутылку воды, отнёс её к машине и некоторое время сидел, прокручивая в голове слова Пэйна. На самом деле тот сказал немало. Но, пожалуй, важнее всего выглядело возможное объяснение того, как отпечатки Пэйна могли оказаться на латунных гильзах, найденных на местах стрельбы, а также на обёртке от фастфуда в квартире на Бридж‑стрит. И если гильзы и обёртка действительно были сделаны в тот день, когда Пэйн был со своим отцом, значит, Делл Бекерт должен был быть вовлечён в схему фальсификации. Сценарий, который становился всё уродливее по мере того, как приобретал реальное очертание.

39.

Пока Гурни ехал на юго‑запад, мимо череды зарослей черёмухи и распахнутых пастбищ, его не отпускал пустой взгляд продавца круглосуточного магазина и всё, что он говорил о прогнившей изнанке сельской жизни в Америке. Разумеется, беды водились не только в глуши — городские районы нередко были грязнее и опаснее. Но здесь контраст между зелёной красотой ландшафта и серой безнадёжностью многих жителей резал глаз. Хуже всего то, что в эпоху порочной поляризации будто не оставалось приемлемого пути к решению. Добавь несколько слоёв расовой вражды, культурного раздражения и политического пиара — и выход казался недостижимым.

Когда он начал погружаться в тяжёлую тоску от этих мыслей, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Закрытый номер».

— Гурни слушает.

— Дэйв! Я так рада, что застала тебя. Это Триш Гелтер.

— Триш. Привет. — Первым всплыл в памяти её недавний образ — незабываемый вид со спины, когда она в облегающем платье пересекала зал на благотворительном вечере в пользу приюта для животных. — Сюрприз. Как дела?

— Это зависит.

— От чего?

— От того, как скоро я смогу вас увидеть.

— Увидеться?

— До меня дошли слухи, что вы работаете над тем ужасным делом о стрельбе.

— От кого вы это услышали?

— Боялась, что спросишь. Я плохо запоминаю имена. Это правда?

— В общих чертах — да. Зачем вы спрашиваете?

— Я думала, полиция уже во всём разобралась.

Он промолчал.

— Но вы так не думаете?

— Я пока не уверен, что и думать. — Он на миг замялся. — Вы хотели мне что‑то сказать?

— Да. Но не по телефону.

«Не по телефону». Он лихорадочно вспоминал, кто ещё недавно произнёс те же слова, и понял: Рик Лумис — когда предложил встретиться в закусочной «Ларватон». На ту самую встречу он и ехал, когда в него стреляли.

— Как же тогда?

— Лицом к лицу. — Прозвучало так, будто это её любимая поза в сексе.

Он колебался.

— Не можете рассказать сейчас?

— Слишком сложно. — В голосе прозвучала обида. — И я очень хотела бы вас увидеть.

Он снова помедлил:

— Где бы вы хотели встретиться?