Джон Вердон – На Харроу-Хилл (страница 10)

— Похоже на то, — согласился Словак. — Он выходит из ванной. Злоумышленник встает перед ним. Один быстрый, сильный удар скальпелем. И нападавший уходит тем же путем.

— Но на выходе роняет то, что, по‑вашему, было орудием убийства. После чего на него нападает собака.

— И он ее убивает.

— Какая собака?

— Немецкая овчарка. Крупный кобель. Даже у мертвого — очень грозный вид.

— Его выпускали на ночь?

— Так сказала экономка. Тут «невидимый» электронный контур — примерно два с половиной гектара вокруг дома.

— Место убийства собаки известно?

— Предполагаю — там, где мы ее нашли: на кромке леса, недалеко от оранжереи.

— Почему полагаете, что убили именно там?

Словак растерянно моргнул, провел ладонью по жестким волосам:

— А смысл тащить труп? Пес весит больше пятидесяти килограмм. Думаете, это важно?

— Вполне может быть.

— Я уточню, что мы можем сделать, чтобы это установить.

— Неплохая мысль, — сказал Гурни. — Но вы тут и координатор. Ведите процесс так, как считаете нужным. Это ваше место преступления, Брэд. Я — всего лишь наблюдатель, задающий вопросы.

Словак посмотрел с пониманием:

— Вы не просто наблюдатель.

— С чего вы взяли?

— Когда шеф сказала, что вы приедете, я покопался. Нашел статью в New York Magazine шестилетней давности. «Супер Полицейский».

— Господи… — выдохнул Гурни.

— Там писали, что у вас самый высокий процент раскрываемости убийств в истории полиции Нью-Йорка и что вы вели сотни дел. Сотни. Знаете, сколько у меня? Два — оба в Бастенбурге, оба мелкие правонарушения. Я еще нашел заметки о делах, что вы раскрыли уже здесь, на севере, — Уайт‑Ривер, Волчье озеро. Так что любой ваш совет — на вес золота.

Гурни стало неловко от такой лести.

Он заметил, что у Словака все еще в руке телефон — тот самый, с которого он собирался показать снимки. Это был удобный способ вернуться к делу.

Гурни кивнул на экран:

— Давайте посмотрим.

Словак коснулся иконки. На дисплее промелькнула серия кадров: тело Рассела, согнутое через стул в нелепой, уродливой позе — лицом в пол, ноги задраны, — точно, как описывал Морган. Видеть человека на телефоне, лишенного всякого достоинства, было иначе, чем просто слышать об этом рассказ.

— Это мои снимки, — сказал Словак. — У штатного фотографа — их намного больше, с других ракурсов и есть видео. Могу выслать, если вы… — его прервал звонок. Он ответил. Разговор занял меньше минуты.

— Шеф Морган. Просит, чтобы я допросил трех садовников — видели ли они что‑то и прочее. Переводчиком возьму Фредди Мартинеса — у нас он единственный, кто говорит по‑испански. А вы оставайтесь, изучайте. Шеф через несколько минут к вам присоединится.

Когда Словак ушел, внимание Гурни вернулось к окровавленной зоне у двери в ванную — только теперь перед глазами всплывали мерзкие кадры с телефона, прочно сплетаясь с мысленной реконструкцией нападения.

За годы он привык относиться к этим жгучим переживаниям как к неизбежной части ремесла, связанного с насильственной смертью. Но ни ужас, ни отвращение, ни даже болезненная брезгливость к деталям жестокого преступления, не приближали развязку. Некоторым детективам казалось, что подобные эмоции подстегивают — добавляют мотивации, заставляют пройти пару лишних километров. Гурни никогда не страдал от дефицита мотивации. Его собственный импульс — докопаться до сути, разоблачить ложь, отыскать правду — происходил из холодного угла души. Это рождалось из желания знать и понимать.

Он вообразил, как пытается объяснить это Мадлен. И как она, слегка наклонив голову, с ее привычным скепсисом, спросила бы, что же, собственно, заставило его в то утро сесть в машину и поехать в Ларчфилд:

— Не связано ли это, случайно, с тем, как отец обошелся с Майком Морганом? И с тем, что ты жив благодаря тому, что он сделал в том коридоре Южного Бронкса?

Он представлял, как ответит: да, чувства повлияли на решение приехать. Но они не станут топливом его стремления к истине. Если уж соблазн принять участие в расследовании и загорится всерьез — то по другой причине.

Он почти видел ее вероятный ответ — терпеливую улыбку.

Зазвонил телефон.

Он был слишком рационален, чтобы верить в невидимые силы, управляющие совпадениями, но при виде имени «Мадлен» на экране, по спине у него пробежал холодок.

— Хотела лишь сообщить, — сказала она, — наш ужин переносится на завтрашний вечер.

Он не сразу понял, о чем она.

— С Винклерами, — добавила. — Может, поставишь напоминание в телефон? — Пауза. — Как у тебя дела в Ларчфилде?

— Пока трудно сказать. Здесь есть кое‑что странное… — Он умолк, услышав шаги, поднимающиеся по лестнице.

Мгновение спустя Морган отодвинул полиэтиленовую завесу и вошел, лицо напряженнее обычного.

— Прости, Мэдди, мне нужно идти. «Позже поговорим», —быстро сказал Гурни и отключился.

— Черт побери! — выдохнул Морган. — Как будто самой ситуации мало — теперь еще Асперн на шее. Это он звонил. Выражает «озабоченность» ходом расследования, прессой, репутационными рисками для Ларчфилда… — Он вскинул взгляд к потолку, будто ища там спасительный люк.

— И что именно его тревожит в расследовании?

— Что мой департамент может не потянуть. Или, что важнее, не потянет достаточно быстро, чтобы репутация города не пострадала.

— Репутации, в которую он вложился всерьез?

— Не просто всерьез — целиком. Кроме долгосрочной аренды Харроу‑Хилл, доставшейся ему от отца, он скупил большинство старых ферм поблизости, нарезал их на участки по 4 гектара и продает под вывеской «Уединенные загородные усадьбы вокруг сказочного городка». Знаешь, перерезанное горло среди ночи — не та картинка, которую Асперн хочет продавать.

Гурни бросил взгляд на отвратительное пятно на полу:

— Неприятные факты остаются фактами. Чего он ждет от тебя?

— Да одному Богу ведомо. Чтобы к полудню мы назвали убийцу? К вечеру — арестовали? Или чтобы я, чародей, не пустил эту историю в новости?

— Если Асперн сомневается в вашем департаменте, почему не передать дело полиции штата? Для этого ведь и существует их БУР – «Бюро уголовных расследований».

Морган зашагал по комнате, издавая тихие, мучительные звуки, словно проглатывал нерешительность. Наконец остановился и покачал головой:

— Не могу. Это было бы слишком быстрой сдачей. — В тоне прозвучала мольба. — Если мы справимся сами — идеально. Не справимся — значит, нет. Но сдаться, едва начав… — Он снова дернул головой, будто от холода.

— Полицейские отделы маленьких городов сдаются регулярно, — заметил Гурни спокойно. — Занимаются наркоторговцами, кражами со взломом, грабежами, а убийства передают в БУР. Это вопрос ресурсов.

— Ресурсы у нас есть. Есть соглашение с судебно‑медицинским отделом колледжа — доступ к их современной лаборатории. Мы получаем результаты быстрее, чем БУР в Олбани. Признаю, опыта крупных дел у наших немного — за исключением Киры Барстоу, — но ребята не глупые. Им просто нужно яснее понимать, что делать.

Упрямый огонек в глазах Моргана дал понять: уговаривать передать дело — пустое занятие.

— Значит, твоим ключевым исполнителем будет Брэд Словак? — уточнил Гурни.

— Думаешь, это ошибка?

— Трудно судить, не видя все варианты.

Морган отвернулся к окну, вздохнул:

— Брэд нормальный. Конечно, не твоего уровня — это ясно. Но Кира дает сильную техподдержку. В общем, это лучшее, что у нас сейчас есть.

Гурни неприятно передернуло от явной просьбы о помощи, прозвучавшей в словах Моргана. Он перевел взгляд к окну и сменил тему:

— Остальные строения на участке проверили?

— Разумеется. Стандартная процедура на месте преступления. — Он на секунду задумался. — В каретном сарае — целый автосалон: «Мерседес» Ангуса, «Порше» его жены, большой внедорожник, тоже «Мерседес» и три винтажных «Бугатти». Общая цена — под миллион долларов. На втором этаже — две квартиры: домработницы и садовника.

— Кто‑то из них что‑то видел? Слышал?