Джон Вердон – На Харроу-Хилл (страница 9)

— Да. Еще один образец отправлю в Олбани — для подтверждения.

— Собака?

— Доктор Фэллоу обнаружил у нее в пасти кусок ткани.

— Эта ткань, — вставил Словак, — могла сильно изодраться. Пес, скорее всего, вцепился в рукав или штанину незваного гостя, прежде чем получил удар по голове. Есть неплохой шанс извлечь его ДНК…

— Или ее ДНК, — добавила Барстоу.

Морган кивнул, натянуто улыбнувшись, и обратился к Гурни:

— Раз уж мы у входа, которым воспользовался злоумышленник, не хочешь зайти и осмотреть место убийства?

— Да, конечно.

Они уже двинулись к двери оранжереи, когда у Моргана зазвонил телефон. Он глянул на экран, поморщился и отошел на пару шагов. Сказал в трубку несколько слов — Гурни почудилось имя «Чандлер» — после чего оглянулся на Словака:

— Проведи Дэйва по дому. Я догоню.

— Есть, сэр. — Судя по голосу, Словак обрадовался поручению. Он направился к двери, жестом приглашая Гурни. Показал на место у ручки, где из рамы выбили стекло. На бетонном полу — россыпь осколков. Рисунок «паутинки» на небьющемся стекле был узнаваем.

— Сигнализация была включена? — спросил Гурни.

— Вообще‑то тут никакой сигнализации нет, сэр.

— В таком поместье? Совсем ничего?

— Странно, правда?

И вправду странно, подумал Гурни, разглядывая металлическую раму рядом с замком. Все стекла выбиты.

— Очень тщательно, — проговорил он скорее себе.

— И хорошо спланировано, — сказала подошедшая Барстоу.

— Я не про планирование, — раздраженно бросил в ее сторону Словак. — Но это не работа грабителя с кирпичом. По словам экономки, ничего не тронуто, ничего не пропало.

— Кто бы это ни сделал, он знал, что делает, — заметила Барстоу, кивнув на россыпь. — Судя по рисунку осколков, использовали инструмент, рассчитанный под такое стекло.

Это зацепило Гурни:

— Опишите инструмент.

— Тяжелый молоток с маленькой ударной головкой, чтобы концентрировать импульс. Травма головы у собаки, похоже, нанесена тем же предметом.

Словак нетерпеливо переступил с ноги на ногу:

— Точный ответ даст доктор Фэллоу.

Барстоу не сводила взгляда с Гурни:

— Если больше вопросов нет, мне нужно идти к своей команде — посмотреть, как идет второй обход периметра.

— Второй? — переспросил Гурни.

— Мне нравится осматривать место преступления минимум дважды. Если у вас появятся вопросы по изъятым уликам, свяжитесь со мной в любое время через шефа Морган. — Она коротко кивнула Гурни, не удостоив Словака взглядом, и, широким, отточенным шагом направилась по лужайке к двум фигурам в «Тайвеке» на опушке.

— Ладно! — сказал Словак — Начнем.

7.

В оранжереях ботанических садов, Гурни бывал не раз, но ничего подобного еще не видел. Тропическая флора — деревья, кусты, цветы — была вплетена в эстетику величественного английского поместья. Высокие посадочные клумбы напоминали изысканные предметы мебели; извилистые тропинки между ними выложены отполированным желтым камнем и обрамлены матовой твердой древесиной.

Он прошел вслед за Словаком под аркой деревянной портальной рамы на колесах — по одному в каждом углу, с подвесной системой блоков, очевидно, для подъема и перемещения тяжелых кадок с растениями.

Сдвижная дверь вывела их в дом, и сладкие запахи оранжереи сменились другим, не менее выразительным ароматом — запахом денег: полированные каштановые полы и старинные персидские ковры; стены, обшитые красным деревом; перила с ручной резьбой; камины величиной с ниши; альковы, которые сами могли бы быть жилыми комнатами.

Уведя Гурни в альков у главной столовой, Словак показал, где все обнаружилось: кровь, сочась из перерезанного горла жертвы, просочилась через половицы, запятнала потолок и закапала на ковер возле стула, на котором сидела миссис Рассел.

— Если бы она сидела буквально на пару на полметра левее, капли попали бы прямо на нее, — в его голосе смешались возбуждение и отвращение.

Гурни поднял взгляд к пятну на высоком потолке.

— Если хотите разглядеть ближе, — предложил Словак, — принесу стремянку.

— Не нужно. Я предпочту осмотреть сверху.

Словак провел его через столовую в коридор, где ряд высоченных портретов седых джентльменов в позолоченных рамах создавал галерею предков, и повел по лестнице. На нескольких ступенях аккуратно вырезали и сняли куски коврового покрытия.

Лестница вывела на второй этаж. На ковровой дорожке виднелись еще два таких же выреза. По одной стороне тянулась вереница дверей. Одна была распахнута; перед ней — пластиковая завеса, отделяющая зону преступления. Словак откинул полотно.

— Можете входить, сэр. Техники уже отработали. Дважды. Это спальня мужа. Следующая по коридору — спальня жены.

Гурни кивнул на ковер:

— Меня интересуют эти вырезы.

— Следы крови. Одно пятно бросалось в глаза. Остальные проявились под отпечатками обуви, частично подсвеченные люминолом — как будто нападавший наступил в кровь и оставил следы здесь. Есть и несколько мелких капель — возможно, со скальпеля. Барстоу вырезала фрагменты и отправила в лабораторию. Надеюсь, экспертиза даст ответы, а не только прибавит вопросов. История с отпечатками Тейта… — он покачал головой и осекся.

— Вы говорите так, словно у вас, некоторые сложности с вашим криминалистом?

— Никаких сложностей. Просто манера у нее такая.

— Какая?

— Пронизанная снобизмом. «Я в этом девятнадцать лет». И все в таком духе.

— Она ошибалась, когда‑нибудь?

— Кто ж знает? Она выглядит безупречной. Но у каждого свои скелеты в шкафу, верно?

Сейчас был не тот момент, чтобы копаться в личных антипатиях, решил Гурни, и шагнул за занавес в спальню.

Все здесь было с размахом: огромная кровать с балдахином; комод, вдвое больше того, что стоял у него дома; два шкафа вдоль одной стены, высотой не менее двух метров; массивный стол в стиле «Королевы Анны» на персидском ковре в центре; каменный камин до потолка по другую сторону. На противоположной стене, от двери, были три больших окна.

Он подошел к ближнему окну: вид на каретный сарай, то есть спальня находилась на стороне, противоположной оранжерее. Вероятно, достаточно изолирована, чтобы звон разбитого стекла там не услышали.

Вернув взгляд к комнате, он отметил, что почти все твердые поверхности в черном порошке — снятие отпечатков шло основательно. Он спросил, где именно Барстоу обнаружила следы пальцев Билли Тейта.

Словак показал на проем:

— Два отпечатка, которые она приписывает ему, на дверных ручках. И на полу у двери в ванную, прямо рядом с кровью, — частичные следы.

«Как раз там, где можно встать на колени, чтобы отрезать палец», — подумал Гурни и двинулся к тому месту.

Размер кровавого пятна поразил: около двух метров в диаметре, расположенное между краем кровати и дверью в ванную. Опрокинутый стул Рассела лежал в самом центре. На правой стене тянулась цепочка засохших капель крови — характерный веер брызг, когда лезвие рассекло артерию и кровь брызнула на близлежащие поверхности.

— Если хотите увидеть, как все выглядело вчера при нашем прибытии, — сказал Словак, доставая телефон и торопливо открывая галерею, — у меня есть снимки.

Гурни не ответил: он был занят реконструкцией. Ангус Рассел, сонный, встал, пошел в ванную. Вошел обратно и повернул к кровати. Нападавший шагнул навстречу со скальпелем. Внезапный удар слева по шее — глубокий, перерезающий правую сонную артерию и правую яремную вену. Рассел падает лицом вниз на стул.

— При вашем прибытии свет горел? — спросил Гурни.

— Нет. Только маленький ночник в розетке у кровати. Я спросил экономку, трогала ли она что‑нибудь. Она уверена, что нет. Жена — тем более: она потеряла сознание в дверях и оставалась в шоке, когда мы приехали.

Гурни кивнул:

— Значит, если Рассел включал свет в ванной, когда заходил, а потом выключил, выходя, глаза к полумраку спальни не успели адаптироваться. Вероятно, нападавшего он так и не увидел.