Джон Треш – Эдгар Аллан По. Причины тьмы ночной (страница 19)

Эдгар По присвоил развенчание Турка, проведенное Дэвидом Брюстером, себе. Он также сослался на Бэббиджа и его вычислительную машину, но тонко отклонил аргументацию Брюстера. По сравнил логику, связанную с математическими вычислениями, с логикой, необходимой для игры в шахматы. Вычисления, сказал он, предсказуемы – они требуют лишь «последовательности одних и тех же шагов, не подверженных никаким изменениям». В отличие от этого, игра в шахматы протекает непредсказуемо: «Несколько ходов уже сделано, однако следующих ход остается загадкой». По сравнению с тем, на что претендовал играющий в шахматы Турок, рассуждал По, вычисления, выполняемые машиной Бэббиджа, выглядели детской забавой. Шахматный автомат, будь он чисто механическим, стал бы «самым поразительным из изобретений человечества».

Безусловно, шахматист играл не только при помощи механики. Правдоподобный искусственный интеллект и компьютерные шахматы появились лишь более века спустя. Тем не менее, читателю эссе можно было бы простить мысль о том, что, перехитрив Мельцеля и его шахматный автомат, Эдгар По также превзошел Бэббиджа и его простой «вычислительный механизм». Он тонко переписал историю Брюстера о прогрессе и просвещении, размыв грань между мистификатором и изобретателем и поставив себя, непогрешимого логика и ритора, выше их обоих.

Читая Божественный замысел

Атака Эдгара По на фантом, вызванный изобретениями Мельцеля и Бэббиджа – замену человеческого мышления машиной, – не отставала от общей враждебности романтических авторов. Аргументы против машин и математики и в пользу организмов и вдохновения выдвигали поэты, включая Кольриджа, Вордсворта, Китса, Гете и Шиллера. В 1829 году Томас Карлайл, шотландский критик и переводчик немецкой литературы, в своем эссе «Знамения времени» выступил с призывом против замены человека промышленным оборудованием. Карлайл предупреждал об омертвляющем воздействии «механического века» на «таинственные источники любви, страха и удивления, энтузиазма, поэзии, религии».

Настойчивое утверждение По, будто ходы шахматного автомата контролируются «разумом, и ничем другим», также напоминало аргументы из более традиционного источника: естественной теологии. Этот влиятельный жанр, развитый в книгах, проповедях и притчах, выдвигал природные явления, такие как глаза, мухи, белые медведи и Солнечная система, в качестве доказательства возвышенного разума, который их создал. Как утверждал епископ Уильям Пейли в 1802 году, находка камня в пустоши не дает повода для размышлений, но находка часов предполагает существование «мастера или мастеров, которые создали их для той цели, которой, как мы видим, они отвечают». Такое сложное устройство должно было быть результатом разума. Для Пейли каждый «признак замысла» в природе указывал на мудрого и благожелательного творца.

Последние научные открытия представляли угрозу для христианских доктрин. Некоторые физиологи и биологи пытались объяснить организмы в чисто материальных терминах, без необходимости в божественном замысле. Геологические пласты и окаменелости предоставили доказательства того, что возраст Земли намного больше, чем библейская хронология. Самокорректирующаяся небесная механика Лапласа, казалось, тоже обходилась без участия Бога, рассматриваемого как «Творец, правитель и хранитель мира».

В Великобритании в 1820-х и 1830-х годах радикальные научные теории перекликались с инакомыслящими религиями и народными волнениями. В качестве контрмеры англиканские натурфилософы опубликовали «Бриджуотерские трактаты» – серию книг, призванных показать, что наука вполне совместима с консервативным протестантизмом. Серия была оплачена за счет наследства, полученного от графа Бриджуотера (возможно, для очистки совести после жизни в качестве бонвивана; на его портрете, хранящемся в Даремском соборе, бокал вина, который он когда-то держал в руках, закрашен). Серия книг посвящалась демонстрации «могущества, мудрости и благости Бога, проявленных в творении».

Восемь Бриджуотерских трактатов были хорошо приняты в Соединенных Штатах. Самый известный из них, «Астрономия и общая физика» Уильяма Уэвелла, математика, астронома, философа и англиканского священника из Кембриджа, посвящен гармоничному взаимодействию физических законов Земли и Солнечной системы. Их неразрывное единство демонстрировало бесконечное предвидение Бога. Уэвелл посвятил одну главу рассказу Лапласа о формировании Солнечной системы, придумав фразу «небулярная гипотеза». Хотя эта теория ассоциировалась с безбожным французским материализмом, Уэвелл счел ее совместимой с божественным творением.

Несмотря на то, что Уэвелл приложил немало усилий, чтобы доказать красоту и силу Божьих законов, он все же настаивал, что математика и физика бесполезны до определенного момента, особенно в попытке понять «первопричину» Вселенной. Если «мы установим физическими доказательствами, что первый факт в истории мира – это свет, мы все равно будем вынуждены предположить, даже в силу нашего естественного разума, что прежде, чем это произошло, «Бог сказал: да будет свет». Творение являлось чудом до и вне системы законов».

По мнению авторов трактатов, Бог мог приостановить действие этих законов. В своем труде «Геология и минералогия со ссылкой на естественную теологию» Уильям Бакленд объяснил перерывы в летописи окаменелостей – вымирания и появление новых видов – как последовательные моменты творения божественного чуда, выходящего за рамки предсказуемых законов. Но даже регулярный порядок в природе был обусловлен божественным действием: без постоянного управления Бога хрупкое равновесие между всеми вещами нарушилось бы. Даже материя – инертная, пассивная и мертвая – потеряла бы согласованность.

Хотя «Бриджуотерские трактаты» придали новый импульс естественной теологии, они не приглушили споры эпохи и не заставили замолчать оппозицию. Они также не привели к окончательному воцарению христианского здравого смысла. Одним из любопытных последствий естественной теологии в стиле Бриджуотера стала вера в разумную жизнь на других планетах, или «множественность миров»: если Бог действительно всемогущ, его сила и предвидение должны выражаться в творениях на других планетах, столь же затейливых, как и на нашей. Уэвелл отстаивал эту позицию (но позже изменил свое мнение), как и Джон Гершель, который утверждал, что «великолепные тела, рассеянные в бездне космоса» созданы не «для освещения наших ночей», а для того, чтобы обеспечить «другие расы одушевленных существ». На самом деле, «Лунная мистификация» Ричарда Локка, в которой Гершель якобы наблюдал лунную цивилизацию, изначально задумывалась как сатира на эту протестантскую ортодоксию.

Хотя привычки естественной теологии – поиск божественной причины за каждым природным искусством – могут показаться нам упрощенными и трудоемкими, в начале девятнадцатого века ее аргументы воспринимались большинством англоязычных читателей как убедительные и назидательные. Чарльз Дарвин, родившийся, как и По, в 1809 году, хотя и сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы подорвать это движение, был знаком с аргументами в пользу замысла, приводимыми Пейли и бриджуотерскими авторами. Отпечаток естественной теологии прослеживается на протяжении всего «Происхождения видов» в восхищении Дарвина искусными «адаптациями» органических приспособлений к окружающей среде, даже если они больше не являются божественным промыслом.

По также был очарован естественной теологией, хотя и испытывал беспокойство и временами негодование. Последние тома «Бриджуотерских трактатов» появились, когда он работал в Messenger. Он отметил седьмой, написанный преподобным Уильямом Кирби, и назвал обзор этой серии в London Quarterly «одним из самых восхитительных эссе, когда-либо написанных». По отрецензировал пятую книгу, посвященную физиологии, написанную Питером Марком Роджетом, известным сегодня благодаря своему тезаурусу. Хотя Роджет продемонстрировал многие аспекты живых существ, которые наводили на мысль о замысле Всевышнего, По счел его слишком избирательным – если провиденциальная цель какого-то признака казалась неясной, Роджет просто пропускал его, пренебрегая «всеми описаниями структур, связь которых с конечными причинами не может быть четко прослежена».

По также яростно отметил собственный экземпляр «Трактата», автором которого был шотландский политэконом преподобный Томас Чалмерс, посвященный психологии и морали. Он не согласился с утверждением Чалмерса о том, что привычка противостоять жадности, похоти и гневу в конечном итоге приведет к «окончательному избавлению от их вмешательства». По нацарапал карандашом на странице своей копии: «Ошибка: антагонистический мотив всегда присутствует, чего не скажешь о случаях, когда дурные привычки преобладают на фоне угасшей совести». Другими словами, По считал, что сопротивление пагубным наклонностям приводит в лучшем случае к временной победе, импульсы или «антагонистические мотивы» всегда остаются. Напротив, уступка греховным наклонностям может привести к их постоянной победе. Чалмерс отмечал, что при «побуждении к преступлению» совесть «впадает в состояние оцепенения», что позволяет преступнику без колебаний совершать злодеяния. Исходя из пуританских рассуждений Чалмерса, зло считалось сильнее добра.