Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 44)
— Сегодня выдалось суматошное утро, — заметил он.
— Из-за Тони?
— Возможно, все скоро прояснится. Или не прояснится, — отозвался он, после чего быстрым шагом направился вперед.
— Эй! — окликнул я Мэйдена. — Тони изъявил желание, чтобы в книге я дал его настоящее имя.
Врач остановился.
— О, — только и произнес он.
— А вдруг однажды он все-таки выйдет отсюда, — предположил я, — и окажется, что работодатель прочитал мою книгу. Не будет ли это плохо для Тони? Что произойдет, если все вокруг выяснят, что он больше десяти лет провел в вашем отделении?
— Тише, — ответил Мэйден.
Я продолжил шепотом:
— А еще меня тревожит мысль, что он хочет увидеть в книге свое настоящее имя из-за второго пункта в опроснике Хаэра: «Преувеличенное чувство собственной значимости».
На лице врача вдруг появилась радость, он буквально просиял, как бы говоря: «Ну вот, вы и сами все отлично понимаете!»
— Именно так, — сказал он.
На этот раз рядом со мной появился пожилой мужчина, очень элегантный, в твидовом костюме и галстуке-бабочке.
— А вы кто? — спросил он.
— Журналист, — ответил я. — Рассказываю историю Тони.
— О, это определенно очень интересный случай, — оживился он. — Я — член комиссии.
— И я так думаю, — кивнул я. — Весьма интересный. Профессор Мэйден удивлялся, почему я решил написать именно о Тони, а не о «Стоквеллском душителе», например. Я думаю, вы со мной согласитесь, что Тони намного интереснее, — я выдержал театральную паузу, — он такой двойственный!
Мужчина посмотрел на меня, его лицо неожиданно помрачнело.
— А вы, случайно, не сайентолог? — спросил он.
Участники «антипсихиатрической лиги» довольно часто пробирались на подобные заседания.
— Нет! — Я решительно покачал головой. — Нет! Ни в коем случае! Никогда и ни за что! Однако именно они познакомили меня с Бродмуром. Если не ошибаюсь, один из них должен все-таки сюда прийти. Его зовут Брайан.
— Вообще сайентологи — весьма забавный народ, — отметил член комиссии.
— Да, пожалуй, — согласился я. — Правда, они все же очень мне помогли. И, что удивительно, ничего не требовали. Просто оказались милыми и отзывчивыми людьми, ничего не требующими взамен. Да, это правда, я сам удивился, — пожал я плечами. — Но это так и есть.
(Однако, если уж быть до конца объективным, недавно от них все же поступила просьба. На
В это время как раз прибежал раскрасневшийся Брайан.
— Что я пропустил? — спросил он, запыхавшись.
— Ничего особенного, лишь какую-то странную суету, — ответил я. — Тут что-то явно происходит, но рассказывать, что именно, никто не хочет.
— Хм, — пробормотал Брайан, прищуриваясь и подозрительно оглядываясь.
И тут в нашем поле зрения возникло яркое пятно: это была рубашка темно-малинового цвета. Потом послышался пронзительный лязг.
— Идет! — воскликнул охранник.
Тони изменился — это было видно невооруженным глазом. Когда мы встречались первый раз, волосы у него были короткие и жесткие, теперь же — длинные и гладкие. А еще он поправился и передвигался при помощи металлических костылей.
— Да вот… поранился… — ответил Тони.
После он быстро осмотрелся и шепнул нам с умоляющим выражением лица:
— Охранники побили.
— Что?! — Я был изумлен.
Лицо Брайана побагровело, в глазах плясали искры, взгляд метался по сторонам в поисках того, кому можно было бы предъявить за это претензию.
— Да я шучу! — широко улыбнулся Тони. — Это я играл в футбол и слегка перестарался.
Мы дружно вошли в зал, и началось заседание комиссии, которое продлилось от силы минут пять. В течение одной из них члены комиссии объясняли мне, что при разглашении подробностей всего, что я там увижу или услышу, грозит серьезное наказание в виде тюремного заключения. По этой причине я не могу их написать. Но скажу главное: Тони освободили.
У Тони был вид, словно по нему только что проехал поезд. В коридоре вокруг него столпились адвокат, Брайан и несколько независимых психиатров, которых Брайан смог привлечь на свою сторону. Все, разумеется, его поздравляли. Правда, свобода ему светила лишь через три месяца — в это время врачи должны были принять решение, что делать с пациентом дальше: перевести в обычную психиатрическую лечебницу на время адаптации или сразу выпустить на улицу. Однако его, без сомнения, должны были освободить. Не переставая улыбаться, он приковылял ко мне и протянул стопку листов.
Это оказались независимые заключения, которые подготовили к собранию комиссии самые разные психиатры — их приглашали для оценки состояния Тони. Оттуда я почерпнул о нем массу деталей, которых раньше не знал. Оказалось, что мать у него была алкоголичкой, постоянно сына избивала и выгоняла из дома — мальчик вынужден был жить на улице по несколько дней, пока его не пускали обратно. Большинство ее мужчин были наркоманами и уголовниками. Тони выгнали из школы, потому что он угрожал работнице школьной столовой ножом. Потом его постоянно перекидывали в разные спецшколы и интернаты, но он все время убегал домой к матери.
После этого у меня родился вопрос: а чем отличаются психопат из Бродмура и психопат с Уолл-стрит? Может быть, только тем, что последнему повезло родиться в состоятельной, успешной и нормальной семье?
Тони проводили в соседнюю комнату, чтобы он подписал юридические бумаги. Я же продолжал изучать записи. Вот небольшой отрывок из его истории болезни:
27 сентября 2009-го. «В хорошей форме».
25 сентября 2009-го. «Отличное настроение».
17 сентября 2009-го. «Настроение и поведение спокойное. Всю середину дня провел, общаясь с сотрудниками
и другими пациентами».
5 сентября 2009-го. «Показал сотрудникам персонажа, которого придумал и создал в игре на приставке Xbox. Это была чернокожая женщина, крайне непривлекательная, с чертами лица как у зомби. Признался, что старался добиться портретного сходства с одной из сотрудниц. Сотрудник отделения, который с ним беседовал, отметил, что такое поведение неэтично, и несколько раз просил его изменить имя персонажа. Тот не согласился, утверждая, что его „героиня“ должна понять шутку. Создание подобного персонажа не может восприниматься как шутка, лишь в качестве выражения неприязни и неуважения к этой женщине».
25 августа 2009-го. «Играл в волейбол. После общался с другими пациентами и сотрудниками».
Дальше были представлены выводы.
МНЕНИЕ:
«Основной вопрос в данной ситуации заключается в том, опасен ли данный пациент для общества. Он неглуп, за все время пребывания в клинике не совершил ничего предосудительного. Если его отпустят на свободу, а он совершит любое преступление, то, скорее всего, приговором будет ИННП (изоляция на неопределенный период). Пациента необходимо поставить в известность, что я сам забыл сделать.
Рекомендую полную выписку. По моему мнению, все говорит о том, что природа и степень его психического расстройства не требуют дальнейшего пребывания в психиатрической больнице. Считаю, что нет необходимости держать его здесь дальше, учитывая интересы его собственного здоровья, безопасности и защиты интересов окружающих. Полагаю, что он не представляет никакой опасности».
— Ты знаешь, Джон, — сказал Тони, когда я оторвался от его бумаг, — самое главное, что ты должен понять: все вокруг немного психопаты. Все! Ты, я, — он замолчал на какое-то мгновение. — Да, я тоже, безусловно.
— Какие у вас планы? — спросил я.
— Думаю, что направлюсь в Бельгию, — ответил он. — Там живет женщина моей мечты. Правда, она замужем, но я добьюсь развода.
— Знаете, что говорят о психопатах?
— Что мы умеем и любим манипулировать людьми, — улыбнулся Тони.
Мимо как раз проходил медбрат, с которым у нас состоялась короткая беседа по поводу данного пациента.
— Итак? — произнес я вопросительно, обращаясь к нему.
— Это правильное решение, — ответил он. — Тут все думают, что Тони надо отпустить. Он хороший человек. Да, он действительно совершил ужасное преступление, справедливо, что его изолировали от общества на внушительный срок. Но при этом он провел тут много лет, которые, по факту, потерял. А это плохо.
— Все думают так? — уточнил я. — И профессор Мэйден?
Я глянул в его сторону: мне почему-то казалось, что он будет разочарован и, возможно, даже встревожен. Однако Мэйден был вполне доволен результатами комиссии.
— После курсов Боба Хаэра я считал, что все психопаты — просто монстры, — произнес я. — В принципе, этим словом все сказано: психопат. Но, может быть, Тони не до конца психопат? Скажем так: человек в пограничном состоянии? Возможно, его жизненный путь как раз служит подтверждением, что к подобным людям следует относиться иначе, не применяя крайних мер?
— Мне кажется, вы правы, — кивнул Мэйден. — Мне самому не нравится, как Боб Хаэр говорит о психопатах — будто это какой-то другой биологический вид.
Тем временем Тони стоял в полном одиночестве, уставившись в стену.