Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 43)
Накануне оглашения приговора мать девочки Каролина дала интервью Кэти Курик — ведущей программы на
Кэти Курик: Вы думаете, у Ребекки действительно было биполярное расстройство?
Каролина Райли: Скорее всего, нет.
Кэти Курик: А как вы думаете теперь, что же у нее было?
Каролина Райли: Я не знаю. Наверное, она была просто слишком активна для своего возраста.
11. Удачи!
Прошло два года с нашей встречи с Деборой Тальми и с того момента, когда в кафе
— Джон! — услышал я в трубке его возбужденный голос. Было очевидно, что он чем-то взволнован. Это вызывало у меня ассоциации с эхом, которое разлеталось по длинному пустому коридору.
Я совру, если скажу, что не был рад его звонку. Однако, если быть до конца честным, я не знал, правильно ли делаю, что радуюсь. Кто же он? Вдруг это второй Тото Кон-стан, архетипический психопат из руководства Боба, весьма приятный и опасный, до ужаса четко соответствующий опроснику… Или он как Эл Данлэп? Уже позже я осознал, что невольно подгонял его под некоторые пункты и он с радостью мне помогал, ибо ко многим определениям относился как к классическим проявлениям «американской мечты» — предпринимательской жилке. А может, Дэвид Шейлер, страдавший очевидным безумием, не опасным для окружающих? Безумием, из которого средства массовой информации устроили развлечение. Возможно, он что-то вроде Ребекки Райли и Колина Стэгга — совершенно нормальных, которых окружающие не считали таковыми из-за небольших, но явных отличий от большинства. Они были просто слишком сложными, слишком необычными…
— Скоро будет заседание арбитражной комиссии, — рассказал Тони. — Мне бы хотелось, чтобы вы тоже пришли, как мой гость.
— О-о-о, — ответил я, делая попытку показать радость.
Брайан — сайентолог — говорил мне о комиссиях, которые собирались по поводу болезни Тони. Ежегодно все эти 14 лет его заточения в отделении тяжелых и общественно опасных личностных расстройств в клинике Бродмур пациент сам настаивал на том, чтобы они собирались. Тони не терял надежду, пытаясь привлечь на свою сторону всех, кого только мог: психиатров, сайентологов, журналистов (то есть меня)… Однако результата до сих пор не было.
— Где пройдет трибунал? — уточнил я.
— Здесь, в конце коридора.
Обычно в эти отделения журналистов не пускают — все наши встречи с Тони проходили в главной столовой. Мне же очень хотелось посмотреть на Бродмур изнутри.
Главный врач отделения — профессор Мэйден — говорит, что без опросника психопатий Боба Хаэра его бы просто не существовало. Тони попал в Бродмур по простой причине: он набрал очень высокие баллы, как и остальные три сотни человек, обитавших там. В их число входили и Роберт Нэп-пер, настоящий убийца Рейчел Никкел, и Питер Сатклифф по прозвищу «Йоркширский потрошитель», и многие другие. Во всей Британии открыто пять таких отделений: четыре мужских и одно женское под названием «Примула» (в Дареме). То, где находился Тони, называется «Загон».
По официальным данным, все эти учреждения предназначены для лечения психопатов средствами когнитивной поведенческой терапии и фармакологическими средствами, которые снижают либидо — так называемая химическая кастрация, используемая в случаях с насильниками. Также клиники необходимы для развития в пациентах контроля их психопатических проявлений, чтобы со временем (в теории) вернуть их в общество как безопасных и полезных его членов. Только в реальности существует мнение, что все эти учреждения сформированы лишь для того, чтобы навсегда изолировать этих людей от общества.
— Все это жульничество и глупости, — сказал Брайан за обедом два года назад. — Возьмите и научите заключенных — то есть пациентов, простите, — работать на компьютере. Вместо этого болтовню сестры и пациента в момент принятия пищи называют когнитивной терапией. Если человек идет на контакт, значит, «терапия» эффективна. Получается, есть некий прогресс в лечении, но вовсе не в излечении, что самое главное. Взгляните на это под другим углом: подобным образом всех, кто набрал высокие баллы по опроснику Хаэра, можно держать там до конца жизни.
История этих отделений ОТРЛ — опасных и тяжелых расстройств личности — берет начало летом 1966 года. Лин Рассел отправилась на прогулку по сельской дороге с дочерями Меган и Джози и собакой Люси. Внезапно она обратила внимание, что за ними следит неизвестный мужчина, сидя в машине. Он вылез оттуда, подошел к ним и попросил денег. В руках незнакомец держал молоток.
— Я не взяла с собой, — ответила Лин. — Но могу вернуться домой и принести.
— Не надо, — ответил мужчина и замахнулся…
Выжила только Джози. Остальных он забил до смерти.
Его звали Майкл Стоун. Он уже был известным психопатом и несколько раз сидел в тюрьме. Но по законам дольше определенного судом срока можно держать только тех заключенных, у которых психические расстройства могли быть излечимы. Психопаты же лечению не поддавались, так что Стоуна каждый раз отпускали на свободу.
После приговора по делу об убийстве семьи Рассел было принято решение открыть несколько лечебных центров для психопатов (Брайан, говоря о «лечебных центрах», изобразил кавычки руками). Скоро было открыто несколько отделений тяжелых и общественно опасных расстройств личности. В течение 10 лет почти все, кто туда попадал, так там и оставались — никого не отпустили. Если человек попадал в отделение ОТРЛ, способа выбраться у него практически не было.
— Кстати, у меня есть одна просьба к вам, — сказал Тони. — Точнее, одолжение.
— Я слушаю.
— Когда будете писать про меня, пожалуйста, называйте меня настоящим именем, никаких глупостей о каком-то там Тони. Прошу вас, пусть в книге я буду под своим настоящим именем.
Центр «Загон» был весьма чистой, приятной и современной крепостью, окрашенной в спокойный сосновый цвет. Надежно охраняемое отделение внутри надежно охраняемого учреждения. Освещение было невыносимо яркое, почти ослепляющее — чтобы нигде не было теней. Стены окрашены в пастельно-желтый цвет, практически незаметный. Самыми яркими, да, пожалуй, и единственными штрихами среди всей этой мягкости и спокойствия были красные тревожные кнопки. Они помещались на всех стенах на одинаковом расстоянии друг от друга. Были слышны долгие громкие вздохи — так работало центральное отопление.
Охранник посадил меня на пластиковый стул рядом с одной из кнопок в достаточно унылом на вид коридоре, похожем на тот, что находился в недавно отстроенной гостинице
— Не волнуйтесь, — сказал он мне, хотя вроде никаких признаков я не подавал. — В эту часть здания пациенты не ходят.
— А где они?
Мужчина кивнул в противоположный конец коридора, где располагалось что-то вроде комнаты наблюдения. Там, за толстым прозрачным стеклом, были две большие, чистые, без особых отличительных знаков и хорошо просматриваемые палаты, где ходили несколько психопатов, поедая шоколад и наблюдая за холмистым пейзажем за окном. Вдалеке, за снежными пространствами, был Виндзорский замок и ипподром Аскот.
Час тянулся очень долго. Постоянно заскакивали медбратья, медсестры, охранники — и все спрашивали, кто я. Всем я говорил, что я друг Тони.
— О, я его знаю, — воскликнул один медбрат.
— Что можете сказать о нем? — спросил я.
— У меня есть четкая и определенная позиция относительно него, — сказал он. — Только мне не хотелось бы ее озвучивать.
— Хорошо, а ваша позиция определенно положительная или определенно отрицательная? — попытался выяснить я.
Медбрат многозначительно посмотрел на меня. Это означало, что ничего он мне не скажет.
Спустя какое-то время нас было уже четверо: я, медбрат и двое охранников. Стояла абсолютная тишина.
— Для меня честь побывать в вашем учреждении, — наконец сказал я, решив нарушить молчание.
— Правда? — все трое очень удивились и посмотрели на меня.
— Ну… — Я даже немного растерялся. — Может, это и странно звучит, однако посторонних сюда обычно не пускают.
— Если вам интересно, у нас тут несколько мест пустует, — заметил медбрат.
И вдруг все оживилось. Начали входить и выходить разные люди: другие охранники, медицинский персонал, психиатры, адвокаты — все они пробегали мимо, кто-то отходил немного в сторону, приглушенно ведя, судя по всему, очень серьезный разговор, другие звонили по телефону — и исчезали в закрытых помещениях…
— Здесь все время так? — поинтересовался я у охранника.
— Нет, никогда, — ответил он. Было видно, что подобная активность его удивляет. Он сидел на своем стуле как-то вытянувшись, с удивлением озираясь по сторонам.
— Может, это связано с Тони?
— Понятия не имею, — сказал он, вставая. Его взгляд бегал по коридору, но в каком-то серьезном деле, которое разворачивалось вокруг, его помощь явно никому не была нужна. Ему ничего не оставалось, как вернуться на стул.
Рядом со мной тормознул мужчина и представился:
— Энтони Мэйден, лечащий врач Тони.
— О, здравствуйте! Приятно познакомиться, — ответил я.
Мы с ним уже два года общались по электронной почте и ни разу не встретились лично. Это был главный врач отделения тяжелых и общественно опасных личностных расстройств. Выглядел он моложе, чем я представлял, и немного неряшливее, однако в целом намного приятнее.