Джон Ронсон – Самовлюбленные, бессовестные и неутомимые. Захватывающие путешествия в мир психопатов (страница 45)

— У него достаточно сильно проявляются некоторые психопатические черты, это правда, — продолжил Мэйден. — Он не берет на себя никакой ответственности за собственные поступки, а вину перекладывает на окружающих. При этом его и опасным преступником не назовешь. Тони может в соответствующей ситуации совершить какой-то хулиганский поступок, но не начнет причинять людям зло и боль ради удовольствия. А еще хотел бы отметить, что подводить человеческую личность к конкретным диагностическим ярлыкам неправильно. Кроме патологических симптомов, у Тони много и достойных качеств.

Я снова посмотрел на Тони — на секунду мне показалось, что у него в глазах слезы, но нет. Он просто задумчиво стоял у стены.

— Даже не принимая точку зрения критиков Хаэра, вы не можете поспорить с тем фактом, что по его опроснику несложно получить высокие баллы, если ты просто слишком импульсивен или безответственный, не говоря уже о маньяке, который способен совершить тяжелое преступление, — добавил Мэйден. — Получается, что совершенно разные люди, несопоставимые по уровню опасности для общества, могут получить одинаковые баллы, — он помолчал какое-то время. — Правда, вынужден отметить, что необходимо быть осторожным и с положительными качествами Тони. У многих асоциальных личностей сильно развиты, например, харизма или другие черты, привлекающие окружающих.

— Как думаете, что его ждет? — поинтересовался я.

— Предполагаю, что его судьба только в его руках, — пожал плечами Мэйден.

Но это мнение было ошибочным: судьба Тони была не в его руках. Его и правда выпустили из Бродмура 1 апреля 2010 года, однако уже в июне он мне позвонил и сообщил, что попал, как говорится, из огня да в полымя.

— Джон, я теперь в Бетлеме! Его еще называют «Бедлам». Кажется, никто не собирается выпускать меня на волю… — сказал Тони.

У «Бедлама», название которого само по себе ассоциируется с хаосом и столпотворением, была жуткая история.

— Я сказал, что попал в полымя в прямом смысле слова, это не метафора. Например, прошлой ночью кто-то попытался поджечь нашу палату! — продолжил он.

— Ну… что вы вообще там делаете? Чем занимаетесь?

— Ничего! Толстею на гамбургерах.

— А соседи? Не настолько ужасны, как «Стоквеллский душитель» и остальные насильники, которые были рядом с вами в Бродмуре?

— О, поверьте, они намного хуже! Тут сидят и вовсе сошедшие с катушек.

— Например?

— Тони Феррера. Можете почитать про него и поймете, что это истинный «шедевр». Он каким-то образом смог выбраться из сумасшедшего дома, шел по улице и приметил женщину. Так вот… Он ее изнасиловал, зарезал и поджег. Сейчас он мой сосед. Еще Марк Джинджелл — это двойной насильник, обладающий еще и целым букетом других достоинств.

— Я так понимаю, ужиться с ними невозможно?

— Нет.

— Боитесь?

— А вы-то как думаете? Только по-настоящему сумасшедший человек не побоится подобных людей.

— Кстати, я хотел вам рассказать о встрече с Тото Конста-ном, — вспомнил я. — Он был руководителем карательных отрядов на Гаити. Сейчас он сидит в тюрьме по обвинению в афере с закладными. Во время встречи он постоянно повторял, что очень хочет нравиться людям. Он весьма чувствителен к тому, как его воспринимают окружающие. Я тогда подумал, что не особо он похож на психопата.

— Ну да, согласен с вами, — согласился Тони. — Но звучит при этом печально.

— После этого я спросил: «Не слабость ли это — стремление к любви всеми окружающими?» И тогда он ответил: «Конечно нет. Если вы обладаете возможностью заставить людей полюбить вас, то можете манипулировать ими и заставлять делать то, что необходимо вам».

— Боже мой, какой кошмар! — воскликнул Тони. — Да он настоящий психопат, — он замолчал. — У меня никогда даже мысли подобной не возникало!

В январе 2011 года, после того как Тони прислал мне поздравление с Рождеством, его отпустили из Бетлема.

Мне кажется, что область безумия полна людей, похожих на Тони: по воле случая они оказались на пике своих «странностей», назовем это так. Некоторых отправляют в отделения тяжелых и общественно опасных расстройств личности из-за высоких баллов в опроснике Боба Хаэра. Другие появляются в прайм-тайм на телевидении в качестве образцов того, какими быть не надо и как не надо вести себя, при этом отодвигая за кадр скучные, обыденные и нормальные черты. Разумеется, в мире очень много больных людей. Однако есть и те, кто застрял где-то «посередине», но их намеренно делают безумцами, чтобы подзаработать на этом.

Боб Хаэр снова был транзитом в Хитроу, и мы встретились с ним еще раз. Последний.

— Тони, к которому я ездил в Бродмур, недавно выпустили, — рассказал я, мешая ложкой кофе.

— О боже, — ответил Боб.

— И отправили в Бетлем, — продолжил я. — Но думаю, его скоро отпустят совсем, — я замолчал. — А его врач отзывался о вашем опроснике достаточно критически. Он думает, что вы рассуждаете о психопатах почти как о представителях другого биологического вида.

— Все исследования говорят о том, что они не являются другим биологическим видом, — не согласился Боб. — Не существует никаких указаний на это. Думаю, что врач просто плохо информирован, ему бы не помешало почитать наши последние публикации. Речь всегда идет о статистических показателях. И вообще, он должен это понимать. Только статистика, ничего больше.

— Разумеется, вопрос в статистических показателях, — кивнул я. — Ваш опросник — это шкала от нуля до сорока. Однако он имел в виду другое — то, как вы говорите о психопатах.

— Да, — в голосе Боба послышался холодок, — я знаю. Но это лишь стиль речи. Когда мы говорим про людей с высоким давлением, то называем их гипертониками — и это медицинский термин. Именно этого не понимает ваш собеседник. «Психопат» — это то же, что «гипертоник». Можно назвать их иначе: «человек, который набирает больше конкретного количества баллов по опроснику Хаэра». Слово «психопат» лишь удобнее и лаконичнее, поэтому я называю этих людей таким образом. И под психопатией понимается вполне конкретная вещь — отрезок на моей шкале, который выше определенной цифры. Кстати, могу признаться, что сейчас я не уверен, от какой именно точки нужно отталкиваться. Для исследовательских целей цифра тридцать удобна. Но только для исследовательских целей.

Боб спокойно смотрел на меня.

— Тут я вне подозрений, — продолжил он, но опять остановился и задумался. — Хотя в самой глубине души я все же думаю, что они отличаются от нас чем-то более существенным, но никаких научных подтверждений этому пока что не существует.

— Мне показалось, что мой знакомый, который был в Бродмуре, что-то вроде полупсихопата, — сказал я.

Боб пожал плечами, ведь он не знал Тони.

— Как его нужно воспринимать? Как психопата или нормального? — уточнил я.

— Люди, от которых я слышу подобные вещи, настоящие леваки — это ученые с левыми настроениями, — ответил он. — Однако я использую данные термины не в уничижительном смысле. Я думаю, все знают, что левые не любят ярлыков и разговоров о различиях между людьми, — он снова помолчал. — Много людей считают, что я определяю психопатию в оскорбительных и уничижительных терминах. Но подумайте: как еще я должен это делать? Упоминать только положительное? Ну, я могу сказать, что человек — хороший оратор или что эта женщина хорошо целуется и танцует. А еще один обладает хорошими манерами. Однако, говоря о многих психопатах, мы подразумеваем самое существенное — они разрушают все вокруг себя, убивают людей, топчут чьи-то жизни. И что в таком случае? Молчать про это и говорить о положительных сторонах?

Хаэр засмеялся. А мне ничего не оставалось, как только присоединиться.

— Можете попросить жертву психопата посмотреть на положительные стороны его личности. Что он ответит? «Не могу, он меня ослепил», — добавил Боб.

Разумеется, никто не будет спорить с тем, что встречается необоснованная постановка диагноза. Однако зачастую это результат деятельности фармацевтических компаний.

— Подождите и посмотрите, что случится, когда изобретут лекарство от психопатии. В тот же момент точка отсчета на моей шкале опустится до двадцати пяти — двадцати, а может, и ниже.

— Думаю, моя работа, связанная с психопатами, сделала меня самого одержимым властью, — отметил я. — Кажется, я стал таким после ваших лекций.

— Знание — это не только сила, но и власть, — ответил Хаэр и как-то особенно посмотрел на меня. — Мне интересно: почему же я не стал одержимым властью?

Несколько недель спустя я получил посылку, адрес отправления которой гласил: «Гетеборг, Швеция». Сверху была приписка: «Сегодня ровно двадцать один год с момента События — теперь мы вольны поступать как хотим!»

Пару минут я удивленно смотрел на нее, после чего открыл.

Внутри лежал экземпляр книги «Бытие или ничто». Я крутил его в руках, пораженный странной, изысканной красотой, дырками, вырезанными на 13-й странице, разными загадочными словами, узорами, рисунками и пустыми страницами.

Это был большой сюрприз, хотя и не сказать, что особенно неожиданный (в полном смысле этого слова). За несколько дней до этого события Петер сообщил в письме, что скоро мне придет посылка с посланием. Может, я и не сразу пойму смысл, но это послание очень важное, поэтому было бы неплохо поразмыслить над ним и, возможно, даже проконсультироваться со специалистами.