Джон Рональд – Война за самоцветы (страница 68)

В «С» Харатор по-прежнему носит это имя, но, по всей видимости, он должен был вот-вот обзавестись новым, уже получив новую родословную, отделяющую его от сторонников Дома Хадора, Хунтора и Мантора. Новое имя — Харданг — появляется в тексте-замене «А2» (стр. 263) — и появление этого имени в наброске сюжета из связанных с «Нарн» бумаг, между прочим, указывает, что данный текст был написан, когда отец серьезно продвинулся в работе над «Скитаниями Хурина», если не завершил ее. На стр. 256 сказано, что, когда Брандира Хромого выбрали в вожди Брэтиля, «многие бы предпочли его двоюродных братьев Хунтора или Харданга», а на стр. 258

говорится, что Мантор приходился родичем Хурину и двоюродным братом —Хардангу.

Эта новая семья внутри большого клана была введена в небрежных поправках к родословному древу халадин (стр. 237), которое я даю ниже в урезанном виде: * Ранее Хириль вводилась как вторая дочь Халмира, его дочь Харэт сначала носила имя «Хириэль» (см. сноску на стр. 235).

Дата рождения Харданга — 470 год, Хунтора — 467, а Мантора — 469.

Из «С» (стр. 267) также явствует, что возникла новая концепция социального устройства народа Брэтиля и слово «халадин» получило новое значение: о Манторе говорится, что он «один из главных военачальников и … из рода халадин» и что «многие хотели избрать его хранителем». В этой связи интересна следующая отдельная заметка (записанная на обороте страницы с размышлениями отца о родственных связях Турина, упомянутой на стр. 268):

Титул предводителей Брэтиля не должен быть ни «владыка», ни «господин». Они избирались из семьи Халдада, называвшейся «халадин», то есть «хранители».

Поскольку «хал(а)» = на старом языке дома Бэора и Халдада «стража, охрана».

«Халад» значило «хранитель» («Халдад» — «сторожевой пес»).

Эти новые идеи появляются в тексте-замене «А2» (стр. 263), где о Харданге сказано, что его сделали халадом, «поскольку он был из халадин, рода Халэт, из которого избирались все вожди». Также сказано, по следам заметки-размышления «С», что Харданг не был дружен с Мантором, «который также был из халадин». Напротив, в первом варианте этого места (стр. 265) Харатор зовется «новый господин халадин», где «халадин» явно по-прежнему означает целый народ.

В последнем абзаце «С» (стр. 267) возникает младший брат Хунтора и Мантора — Энтор, «предводитель заставы возле Бритиаха» (в дополнениях к родословному древу халадин это имя — «Энтор» — было дано мужу Хириль, и другого имени у него нет; муж Мэлэт, по всей видимости, носит имя «Агатор»). Потом упоминание об Энторе в этом предложении было заменено на упоминание об Эборе, «главном помощнике… из людей Мантора (назначен им)», откуда следует, что отец собирался убрать и слова «младший брат Хунтора и Мантора», но забыл; это подкрепляется тем фактом, что Эбор, когда он появляется в тексте-замене «А2» (стр. 263), упоминает об отсутствии Мантора: «Господин мой Мантор, воевода северных пределов, не здесь».

Мантор «не здесь», поскольку, как сказано в «С», он «командовал основными силами возле переправ Тайглина» (стр. 267); Асгон и его спутники вошли в Брэтиль на севере, неподалеку от Бритиаха,

[стр. 271]

и ушли тем же путем, снова повстречавшись с Эбором и получив от него обратно свое оружие.

Единственный темный момент — то, что отряд Асгона разминулся с возвращающимся Хурином. Здесь отец колебался. Из вычеркнутого четвертого абзаца «С» (стр. 267) видно, что отец, решив, что Асгорн и его люди не оказались в заточении, остановился на мысли, что их выдворили из Брэтиля возле переправ: оружие им возвращает «предводитель Тайглинской заставы»; и они скрываются неподалеку. И так они упустили Хурина, «который приходит из Димбара» (т.е. вошел в Брэтиль с севера, перейдя Бритиах, как ранее поступил Асгорн). Отец написал, что Хурину не следует входить в Брэтиль через Тайглинские переправы и что его не должны найти лежащим возле Хауд-эн-Эллэт (что уже было в черновой рукописи).

Но отец, конечно, очень быстро передумал и (в пятом абзаце) вернулся к наличной истории о том, что Хурина находят возле переправ дозорные; отец теперь пишет, что Асгорна и его людей выставляют из Брэтиля там же, где они вступили в его пределы, и что они «прячутся в этих местах неподалеку от опушки» — потому они и упустили Хурина. Но во фрагменте-замене «В2» изгои решают не оставаться у северной опушки леса и идут к переправам.

Теперь я вернусь в тексту, который оставил в конце второго переписанного пассажа («В2») на стр. 265. Следует помнить о том, что, начиная с этого места, машинописный текст относится к стадии до внесения важных изменений в форме пассажей-замен, разобранных выше, в повествование. Так что «господин Брэтиля»

зовется Харатор; термин «халад» пока отсутствует, а резиденция правителя пока не именуется «Обэль Халад». Вместо того, чтобы переписать существующей текст сообразно новым представлениям, отец решил ограничиться исправлениями. Эти поправки весьма многочисленны, но по большей однообразны и последовательны («господин» все время исправляется на «халад» или «предводитель»), и указание всех изменений сделало бы текст нечитабельным. Поэтому я решил пренебречь исправленными именами и титулованиями (это верно и применительно к короткому фрагменту на стр. 263-264 между двумя вставками: здесь «Харданг» на самом исправлено из напечатанного «Харатор»).

И вот Хурин, придя в Димбар, собрался с силами и в одиночестве направился к темным подножьям Эхориад27. Во всем том краю царили стынь и запустение; и, наконец дойдя до подножия крутого обрыва и не видя, как можно подняться дальше, Хурин остановился и огляделся с малой надеждой.

Он стоял у подножья огромного камнепада под отвесной каменной стеной, не зная, что это все, что осталось от старого Пути Избавления: Сухая Река была перекрыта, а врата-арка — засыпаны28.

[стр. 272]

Тогда Хурин взглянул в пасмурное небо, мысля, что, быть может, ему повезет еще раз увидеть орлов, как случилось давным-давно, когда он был юн29.

Но увидел он лишь тени, несомые с востока, и тучи, клубящиеся над недосягаемыми пиками; и в камнях свистел ветер. Однако Великие орлы ныне удвоили свою стражу и заметили Хурина далеко внизу, одинокого в меркнущем свете. И тотчас сам Соронтар, коль скоро весть казалась важной, уведомил о том Тургона.

Но молвил Тургон:

— Нет! Как поверить в такое! Разве что Моргот уснул. Ты ошибаешься.

— Нет, не так, — отвечал Соронтар. — Будь у орлов Манвэ в обычае так ошибаться, владыка, тщетно искал бы ты укрытия.

— Тогда недоброе предвещают твои слова, — изрек Тургон, — ибо тогда единственное, что значат они, так это то, что самый Хурин Талион преклонился пред волей Моргота. Мое сердце закрыто.

Но, отпустив Соронтара, Тургон долго восседал в раздумье, и тяжело было у него на душе, когда вспоминал он деяния Хурина. И открыл он свое сердце и послал за орлами, дабы те искали Хурина и доставили его, если возможно, в Гондолин. Но было слишком поздно, и больше орлы не видели Хурина ни при свете, ни во тьме.

Ибо пред суровым безмолвием Эхориад охватило Хурина отчаяние, и луч заходящего солнца, пронзив тучи, обагрил его седые волосы. Тогда крикнул он на всю глушь, не заботясь о том, кто может его услышать, и проклял безжалостный край, «жестокий, как сердца эльфов и людей». Наконец поднялся Хурин на огромный валун и, раскинув руки, глядя в сторону Гондолина, воззвал громким голосом:

— Тургон, Тургон! Воспомни топи Сэрэха!

И снова:

— Тургон, Хурин взывает к тебе! О Тургон, услышишь ли меня в своих сокрытых чертогах?

Но не было ему ответа, и ничего не услышал Хурин кроме шелеста сухой травы под ветром.

— Так шелестели и травы Сэрэха на закате, — молвил он.

И, пока говорил Хурин, солнце закатилось за Горы Тени, тьма объяла его, ветер упал и на пустоши наступила тишина.

Но были уши, что услышали слова, изреченные Хурином, глаза, что наблюдали за ним; и вскоре известился обо всем Темный Трон на Севере. Тогда улыбнулся Моргот: теперь он точно знал, в каком краю обитает Тургон, пусть даже благодаря орлам ни один его соглядатай еще не видел земли за окружными горами. Таково

[стр. 273]

было первое зло, причиненное освобождением Хурина30.

Когда сгустилась мгла, Хурин с трудом спустился с камня и погрузился, словно человек в беспамятстве, в глубокий сон горя. Но во сне услышал он голос Морвэн, ее плач: она все твердила его имя; и почудилось ему, будто голос доносился из Брэтиля. Посему, пробудившись с приходом дня, Хурин встал и двинулся обратно; вернулся он к броду и, словно человек, которого направляет невидимая длань [он пошел вдоль реки Таэглин, пока, прежде исхода третьего дня, не достиг места >] он пошел вдоль опушки Брэтиля, пока через четыре дня пути не достиг Таэглина: к тому времени его невеликие припасы истощились и его мучил голод. Но Хурин все шел и шел, подобно тени человека, гонимого темным ветром, и ночью достиг переправ, где и перебрался в Брэтиль.

Ночные дозорные, увидев его, исполнились ужаса и не осмелились ни пошевелиться, ни крикнуть; ибо им помстилось, будто они видят призрака из какого-нибудь древнего кургана, воздвигнутого после битвы, призрака, что шествовал, окутанный тьмой. И еще много дней люди опасались, как бы ночь не застала их у переправ, кроме как большим числом и с огнями.