Джон Рональд – Война за самоцветы (страница 69)

Хурин же шел дальше, пока на исходе шестого дня не достиг наконец места, / где сожгли Глаурунга, и не увидел высокий камень, стоящий недалеко от обрыва Кабэд Наэрамарт.

Но Хурин не взглянул на камень, ибо знал, что на нем начертано, и глаза его приметили, что он не один. В тени камня кто-то сидел, уронив голову на колени. Верно, бездомный бродяга, сломленный старостью, так измученный дорогой, что не обратил внимание на приход Хурина; но некогда эти лохмотья были женской одеждой. Наконец, пока Хурин стоял там в молчании, женщина сбросила свой изорванный капюшон и медленно подняла голову: она осунулась от голода, точно волк, которого долго травили. Серым было ее лицо, с заострившимся носом, беззубое; исхудавшая рука цеплялась за плащ на груди.

Но внезапно ее глаза заглянули в его глаза, и Хурин тотчас узнал ее; ибо, хотя были те очи полны безумия и страха, все еще горели они светом, который трудно было вынести: то был эльфийский свет, по которому давным-давно получила она свое имя — Эдэльвэн, самая гордая из смертных женщин былых времен.

— Эдэльвэн! Эдэльвэн! — воскликнул Хурин; она поднялась и, пошатнувшись, шагнула к нему, и он сжал ее в объятьях.

— Наконец ты пришел, — произнесла она. — Слишком долго я ждала.

— Темен был мой путь. Я вернулся, как только смог, — отвечал Хурин.

[стр. 274]

— Но ты пришел слишком поздно, — молвила она, — слишком поздно.

Они погибли.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты еще здесь.

— Уже нет, — произнесла она. — Мои силы на исходе. Я уйду вместе с солнцем. Они погибли, — она вцепилась в его плащ. — Осталось мало времени, — молвила она. — Скажи мне, если знаешь: как она нашла его?

Но Хурин не отвечал: он сидел подле камня, держа Морвэн в объятьях; и больше они не говорили. Солнце село, и Морвэн вздохнула, сжала его руку — и застыла; и Хурин знал, что она умерла.

Так скончалась Морвэн гордая и прекрасная; и Хурин смотрел на нее в сумерках, и чудилось ему, будто морщины горя и жестоких тягот разгладились.

Холодным, бледным и суровым было ее лицо.

— Она не побеждена, — молвил он; и закрыл ей глаза, и сидел недвижный подле нее всю ночь.

Шумели воды Кабэд Наэрамарт, но Хурин не слышал ни звука, ничего не видел и не чувствовал, ибо сердце его обратилось в камень, и думал он, что останется здесь, пока не умрет сам.

Потом поднялся пронизывающий ветер и швырнул в лицо Хурину капли дождя; и внезапно он очнулся, и из черной бездны явился в нем гнев, подобный дыму, затмевая разум, так что желал Хурин единственно отмщения за все причиненное ему зло и зло, причиненное его родным, виня в своей муке всех тех, кто имел с ними общение.

Хурин встал и взял Морвэн на руки; и тотчас понял, что у него нет сил нести ее. Он был голоден, и стар, и подобен тоскливой зиме. Медленно положил он Морвэн обратно к стоячему камню.

— Побудь здесь еще немного, Эдэльвэн, — сказал он, — пока я не вернусь. Даже волк не сможет причинить тебе горшей боли. Но народ этой бессердечной земли проклянет тот день, когда ты встретила здесь смерть!

И Хурин побрел прочь и вернулся к броду Таэглина; и там упал он возле Хауд-эн-Эллэт, и нашла на него темнота; и лежал там, как человек в глубоком сне. Утром, прежде чем заря вернула его к бодрствованию, его обнаружили дозорные, которым Харданг наказал особо приглядывать за этим местом.

Первым заметил лежащего человек по имени Сагрот и уставился на него в изумлении и испуге, ибо догадался, кто этот старик.

— Сюда! — крикнул он своим спутникам. — Глядите! Это, верно, Хурин.

Незваные гости не солгали: он явился!

— На тебя, Сагрот, можно положиться: ни одной напасти не пропустишь!

— сказал Форхэнд.

[стр. 275]

— Не порадуется халад такой находке. Что же делать? Может, Хардангу больше придется по душе, коли мы остановим беду на его границах и выдворим ее прочь.

— Выдворим прочь? — откликнулся Авранк.

Он был сыном Дорласа31: невысокий молодой мужчина, смуглый и темноволосый, однако крепкий; любимец Харданга, как его отец.

— Выдворим? Какой с того прок? Беда вернется! Добралась же она от самого Ангбанда, если верна твоя догадка. Гляди: вид у него суровый и меч на боку, но охвачен он крепким сном. Нужно ли, чтобы он пробудился к новому горю? [Приписано:] Если хочешь порадовать вождя, Форхэнд, то здесь ему и настанет конец.

Такова была тень, что пала на сердца людей, когда распространилась власть Моргота, а страх гулял, где хотел; однако еще не все сердца затемнились.

— Стыдитесь! — воскликнул Мантор-предводитель, что, подходя к ним, услышал эти речи. — И больше всех ты, Авранк, хоть ты и молод! Ты же слышал о деяниях Хурина Хитлумского — или счел их побасенками, что плетут у очага? «Что же делать», в самом деле! Так значит, твой совет — убить его во сне. Из преисподней явился этот помысел!

— Как и этот человек, — отвечал Авранк. — Если это и впрямь Хурин.

Кто знает?

— Скоро узнаем, — сказал Мантор и, подойдя к лежащему Хурину, опустился на колени, взял его руку и поцеловал.

— Пробудись! — воскликнул он. — Подмога близка. И если ты Хурин, я помогу тебе, чем только смогу.

— И за всякую помощь отплатит он злом, — отозвался Авранк. —Говорю же: он пришел из Ангбанда.

— Что он может сделать, то неведомо, — произнес Мантор. — А что он уже совершил, нам известно, и долг наш неоплатный.

И он снова произнес громким голосом:

— Привет тебе, Хурин Талион! Привет тебе, предводитель людей!

Тут Хурин открыл глаза, помня злые слова, что донеслись до него сквозь дремоту прежде пробуждения, и увидел вокруг себя вооруженных людей. Он неуклюже поднялся, нащупывая свой меч; и смерил окружающих взглядом, полным гнева и презрения.

— Трусы! — воскликнул он. — Неужто убили бы вы спящего старика? На вид вы люди, но под кожей вы орки, как видно. Ну же! Убейте меня бодрствующего, если осмелитесь. Но не думаю, что ваш черный Хозяин тому обрадуется. Я — Хурин, сын Галдора, и имя это орки запомнят, самое малое.

— Нет же! — молвил Мантор. — Пробудись ото сна. Мы — люди. Но эти злые дни — дни сомнения, и нам приходится туго. Здесь опасно. Не отправишься ли с нами? Мы хотя бы найдем для тебя еду и покой.

[стр. 276]

— Покой? — повторил Хурин. — Его вы мне дать не сможете. Но пищу я приму в моей нужде.

Тогда Мантор дал ему немного хлеба, мяса и воды; но, казалось, Хурин подавился ими и все выплюнул.

— Далеко ли до дома вашего владыки? — спросил он. — Пока не увижусь с ним, еда, в которой вы отказали моей возлюбленной, будет мне поперек горла.

— Он беснуется и глумится над нами, — пробормотал Авранк. — Что я говорил?

Но Мантор посмотрел на Хурина с жалостью, хоть и не понял его слов.

— То долгий путь для усталого, господин, — молвил он, — а дом халада Харданга сокрыт от чужих.

— Так веди меня туда! — сказал Хурин. — Дойду, как смогу. Есть у меня дело в том дому.

Вскоре они выступили в дорогу. Бульшую часть своего многочисленного отряда Мантор оставил при исполнении; но сам отправился с Хурином, взяв с собой Форхэнда. Хурин шел, сколько хватало сил, но через некоторое время начал спотыкаться и падать; однако снова поднимался на ноги и с трудом, но двигался вперед, никому не позволив поддерживать себя. Так они наконец, после множества претыканий, достигли чертога Харданга в Обэль Халад, в лесной чаще; и Харданг знал об их приходе, ибо Авранк самочинно прибежал, опередив их, и принес вести; не забыл он упомянуть и об исступленных словах Хурина, произнесенных после пробуждения, и о том, что он выплюнул их пищу.

И потому по приходе они увидели, что чертог находится под сильной охраной: много народу во [> огороженном дворе] внешнем дворище и люди у дверей. У ворот [двора >] дворища их остановил глава стражи.

— Передай пленного мне, — велел он.

— Пленного! — воскликнул Мантор. — Нет у меня пленного, лишь человек, которого тебе должно чтить.

— То слова халада, а не мои, — сказал глава стражи. — Но ты тоже можешь войти, у него и для тебя найдется слово.

Тогда привели Хурина к вождю; и Харданг, не проронив ни слова привета, лишь сидел на своем престоле и оглядывал Хурина с головы до ног.

Но Хурин ответил ему тем же, и держался, как мог, прямо, хотя и опирался на свой посох.

Так он некоторое время стоял молча, а потом опустился на землю.

— Смотри-ка! — произнес он. — Я вижу, в Брэтиле так плохо с седалищами, что гостю приходится сидеть на полу.

— Гостю? — отозвался Харданг. — Разве что незваному. Но вынесите столец строму невеже. Если только он не погнушается: еду-то нашу он выплюнул.

[стр. 277]

Мантор был огорчен подобной неучтивостью; и, услышав, как кто-то засмеялся в тени за троном, он поднял взгляд и увидел, что то был Авранк; и лицо Мантора потемнело от гнева.

— Прощу твоего прощения, господин, — обратился он к Хурину. — Это какое-то недоразумение.

Затем повернулся к Хардангу и выпрямился.