Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 54)

Он вскочил, отдал приказания. Тотчас же воины, окружавшие его, разбились на небольшие группы и разошлись в разные стороны, исчезая среди скал и деревьев. Остались только Маблунг и Дамрод.

— А вы, Фродо и Сэмвиз, пойдете с нами, — сказал Фарамир. — Вам нельзя идти по этой дороге на юг, если таково было ваше намерение. Некоторое время она будет опасной; во всяком случае, после сегодняшней битвы она будет охраняться строже прежнего. И, я думаю, вы все равно не сможете больше идти сегодня, потому что устали. Мы тоже. Мы пойдем Теперь в наше потайное убежище, милях в десяти отсюда. Орки и лазутчики Врага еще не обнаружили его, а если и обнаружат, то мы сможем держаться там долго даже против многих. Там мы можем отдохнуть, и вы с нами. Завтра я решу, как поступить лучше для себя и для вас.

Фродо не оставалось ничего другого, как лишь подчиниться этому совету

- или приказанию. Сейчас, во всяком случае, это казалось ему самым разумным, так как стычка людей Гондора с воинами Врага сделала дорогу по Итилиену еще опаснее, чем раньше.

Они двинулись в путь немедленно: оба зеленых воина немного впереди, а за ними — Фарамир с Фродо и Сэмом. Обогнув озеро, в котором Хоббиты купались, они перешли ручей, поднялись по склону и вступили в чащу деревьев, тянувшуюся вниз и на запад. Они шли быстро и бесшумно, в чем Люди не уступали Хоббитам, и тихо беседовали на ходу.

— Я прервал наш разговор, — сказал Фарамир, — не только потому, что время не терпело, как напомнил мне Сэмвиз, но и потому, что мы — приблизились к вещам, о которых лучше не говорить при всех. Вот почему я обращался больше к гибели моего брата, а не к Знаку Гибели. Вы были со мною не совсем откровенны, Фродо.

— Я не лгал вам и сказал всю правду, какую мог, — возразил Фродо.

— Я не упрекаю вас, — произнес Фарамир. — В трудный миг вы говорили искусно и разумно. Но я узнал или понял из ваших слов больше, чем вы сказали. Вы были не в дружбе с Боромиром или вы расстались не в дружбе с ним. Мне кажется, что вы и ваш друг Сэмвиз чем — то обижены. Я очень любил своего брата и с радостью отомстил бы за его смерть, но я хорошо знал его.

Знак Гибели… я решусь сказать, что этот Знак стоял между вами и был причиной раздоров в Отряде. Очевидно, это какая — то великая драгоценность, а такие вещи не ведут к миру между союзниками, если верить старым преданиям. Метко ли я попал?

— Почти, — ответил Фродо, — но не совсем в цель. В нашем Отряде не было раздоров, хотя разногласия были: разногласия о том, какой путь избрать после Парт Галена. И, во всяком случае, старые предания говорят нам также, как опасны опрометчивые речи о… драгоценностях.

— А, я так и думал: раздоры были только у вас с Боромиром. Увы! Злой рок наложил печать на ваши уста, а вы последним видели его; и вот я не могу узнать о том, о чем так жажду узнать: что было у него на сердце и в мыслях в его последний час. Ошибался он или нет, я не знаю; но я уверен в одном: он умер доблестно, совершая какой — то подвиг. Мертвый, он был еще прекраснее, чем живой.

Но, Фродо, я был сначала очень настойчив с вами относительно Знака Гибели. Простите меня. В такое время и в таком месте это было неразумно, но у меня не было времени сосредоточиться. Мы выдержали жаркую битву, и пришлось думать о многом сразу. Но уже тогда я знал, что приближаюсь к цели, и намеренно отклонился в сторону. Ибо вы должны знать, что среди Правителей города хранится много древних знаний, неизвестных остальным. Мы ведем свой род от первого Правителя, который был наместником короля Эарнура, а этот король был бездетен и погиб на войне. С тех пор Правители сменяют друг друга в Гондоре, поколение за поколением. Боромир считал даже, что наш отец мог бы сам стать королем, и был очень недоволен, что тот не желает этого. Бедный Боромир! Говорит ли это вам что-нибудь о нем?

— Говорит, — ответил Фродо. — Но к Арагорну он всегда относился с уважением.

— Не сомневаюсь, — сказал Фарамир. — Но непосредственно они еще не сталкивались. Они еще не достигли Минас Тирита и не были соперниками в бою.

Но я отклонился. Мы, сыновья Денетора, знаем много древних преданий, и в наших сокровищницах хранится много древних записей: на пергаменте и на камне, на листах золота и серебра. Некоторые никто больше не может прочесть, остальные прочтет не всякий. Я читаю немного, ибо меня научили этому. Именно ради этих записей и пришел к нам Серый Скиталец. Я был ребенком, когда впервые увидел его, и с тех пор он бывал у нас еще два или три раза.

— Серый Скиталец? — переспросил Фродо. — А имя у него было?

— Мы звали его Митрандиром, как Эльфы, и он позволял это, — ответил Фарамир. — "У меня много имен в различных странах, — говорил он. — Я Митрандир для Эльфов, Таркун для Гномов; Олорином был я на Западе, в дни забытой юности, на Юге — я Инкан, на Севере — Гандальф; а на Востоке я не бываю".

— Гандальф! — ахнул Фродо. — Я так и думал. Гандальф Серый, лучший из всех советников, вождь нашего Отряда! Он погиб в Мориа.

— Митрандир погиб! — повторил Фарамир. — Злая судьба словно преследует ваш Отряд! Но, право, трудно поверить, что-бы мог погибнуть такой мудрец, обладавший такой силой, — ибо много чудесного совершил он среди нас, — и чтобы столько мудрости было отнято у мира. Уверены ли вы в этом или же он просто покинул вас и ушел своими путями?

— Увы! — ответил Фродо. — Я видел, как он упал в огонь.

— Я угадываю в этом какую — то ужасную повесть, — произнес Фарамир, — которую вы, быть может, расскажете мне вечером. Этот Митрандир, как я вижу теперь, был не только собирателем знаний, но и внушителем деяний, совершающихся в наше время. Будь он с нами, когда мы говорили о той записи, он смог бы объяснить ее на месте. Но, может быть, он и не сделал бы этого, и Боромиру суждено было отправиться в Имладрис. Митрандир никогда не говорил нам ни о своих целях, ни о замыслах. Денетор разрешил ему заглянуть в наши хранилища, но он не говорил, зачем ему это. Он искал и выспрашивал у нас все, что касалось той великой битвы, когда Неназываемый был разбит. И он часто расспрашивал об Изильдуре и о его гибели, хотя о ней мы знаем немногое.

Фарамир понизил голос почти до шепота. — Но я узнал, или догадался, и с тех пор сохраняю в тайне вот что: перед тем, как выйти в последний поход из Гондора, Изильдур отнял у Неназываемого что-то. Оно и было целью всех расспросов Митрандира. Что это за предмет — я не могу догадаться; но он должен быть чем — то могучим и опасным. Может быть — гибельным оружием, которое измыслил Темный Владыка. Если оно могло давать перевес в битве, то вполне понятно, что Боромиру, отважному и гордому, часто безрассудному, но всегда жаждущему победы Минас Тирита — ас нею и собственной славы, — что ему захотелось завладеть этим сокровищем. Увы! Зачем только он поехал к Эльронду! Мой отец и его советчики хотели выбрать меня, но он сам предложил себя, как старшего и более сильного (то и другое верно), и удержать его было невозможно.

Но вы не тревожьтесь. Я бы не взял этой вещи, даже если бы нашел на дороге. Пусть бы даже Минас Тирит погибал, и я один мог спасти его, я не применю оружия Врага ради спасения Города, ради своей славы. Нет, такая слава мне не нужна, Фродо!

— То же говорилось и на Совете, — произнес Фродо. — То же говорю и я.

Мне бы вообще хотелось ничего не знать обо всех этих делах.

— Что до меня, — продолжал Фарамир, — то я хотел бы только, чтобы вернулись прежние времена и чтобы Минас Тирит снова стал Минас Анором, Городом Луны, сияющим и прекрасным, равным среди равных, а не господином среди рабов. Война неизбежна, если мы защищаем свою жизнь от насильника, стремящегося поглотить нас; но я люблю меч не за то, что он острый, и стрелу — не за ее полет, и воина — не за его силу. Я люблю только то, что они защищают: нашу родину. И я всегда буду любить ее — за красоту, за древность, за мудрость. Любить и чтить, как чтут люди какого — нибудь мудрого старца: чтить, но без страха.

Не бойтесь же! Я не требую, чтобы вы сказали мне больше. Я даже не спрошу, правильно ли угадываю сейчас. Но если бы вы мне доверились, то я мог бы дать вам совет в вашем деле, каким бы оно ни было, мог бы даже помочь вам.

Фродо не ответил. Ему очень хотелось довериться этому серьезному молодому человеку, говорившему так хорошо и разумно, — открыть ему свою душу и попросить совета и помощи. Но что-то удерживало его. Сердце у него сжималось от страха и горя: ведь если действительно из всего Отряда уцелели только они с Сэмом, а на это было очень похоже, — то он остался единственным хранителем тайны. Лучше незаслуженное недоверие, чем опрометчивые слова. Кроме того, образ Боромира, так страшно изменившегося в своем стремлении к Кольцу, все время вставал у него в памяти, когда он смотрел на Фарамира или слушал его голос: братья были так различны, но все же так похожи друг на друга.

Некоторое время они шли молча, бесшумно скользя среди деревьев, словно серые :; зеленые тени; в ветвях над головой у них пели птицы, и солнце заливало сиянием вечнозеленые кроны лесов Итилиена.

Сэм не принимал участия в разговоре, хотя слушал внимательно; и в то же время он напрягал свой чуткий слух Хоббита, чтобы уловить все лесные звуки вокруг. Он заметил, что имя Голлума во всем разговоре не было упомянуто ни разу: и он радовался этому, хотя и сознавал, что напрасно было бы надеяться никогда больше не услышать его. Вскоре он заметил, что хотя они идут одни, но вокруг них мелькает множество Людей — все они спешат к какой — то хорошо известной им цели.