Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 56)

Вино проникло им в кровь и во все суставы, и им стало так легко и весело, как не бывало с того самого дня, когда они покинули Лориен.

После ужина Фарамир увел их в угол в глубине пещеры, частично отделенный завесами; там стояли кресло и два стула, а в нише, в стене, горел глиняный светильник.

— Может быть, вы хотите спать, — сказал он, — особенно добрый Сэмвиз, который так и не решился уснуть до ужина; не знаю, опасался ли он за свой доблестный голод или боялся меня. Но не годится засыпать так скоро после еды, да еще если ей предшествовало воздержание. Поговорим немного. На вашем пути от Ривенделля с вами, вероятно, случилось многое. А вы, может быть, захотите узнать что-нибудь о нас и о стране, в которой находитесь.

Расскажите мне о Боромире, моем брате, и о старом Митрандире, и о прекрасных обитателях Лориена.

Фродо больше не хотелось спать, и он был расположен к беседе. Но хотя от еды и вина ему стало хорошо и приятно, он не потерял осторожности. Сэм весь сиял и мурлыкал про себя; когда Фродо заговорил, он сначала удовольствовался тем, что слушал и время от времени издавал подтверждающие восклицания.

Фродо рассказывал о многом, но все время следил, чтобы не упоминать о своей Миссии или о Кольце, распространяясь больше о доблестном поведении Боромира во всех их приключениях; с волками в горах, в снегах Кархадраса, в Подземельях Мориа, где погиб Гандальф. Фарамира взволновала больше всего битва на мосту.

— Наверное, Боромиру было досадно убегать от Орков, — сказал он. — Или от этой страшной тени — Огнемерка, хотя он убегал последним.

— Он всегда уходил последним, — ответил Фродо. — Но нашим вождем должен был стать Арагорн, единственный, кто знал дорогу после того, как Гандалвф погиб. И не будь с ними нас, Хоббитов, ни он, ни Боромир не отступили бы.

— Может быть, Боромиру лучше было бы пасть на мосту, — сказал Фарамир, — чем идти навстречу судьбе, ожидавшей его у водопада Раурос.

— Может быть. — Но расскажите мне о себе, — произнес Фродо, снова уклоняясь от этой темы. — Мне хотелось бы узнать побольше о Минас Итиле, и об Осгилиате, и о стойком Минас Тирите.

И Фарамир рассказал им о том, как Люди, пришедшие из-за Моря, основали Гондор, и как они построили многобашенный Минас Тирит, и как долгое вр&мя вели борьбу с Темным Владыкой, — борьбу, истощившую их силы и почти не оставившую надежды на успех. Но они думали больше о прошлом, чем о будущем, и больше о предках, чем о потомках; и жизненная сила в них иссякла, и в конце концов их короли вымерли, не оставив потомства. Но после того Правители спасли народ от вырождения тем, что призвали в страну родственные Гондору племена с морского побережья и с гор. Гондор заключил союз с племенем Рохиррим в Рохане, и оба народа переняли друг от друга многое в языке и в обычаях. Но если Люди в Рохане научились от Гондора мягкости, то Гондор научился от них жестокости и полюбил войну и битвы ради них самих, а не ради целей, которым они служат.

— Мы уже начали ставить воинов выше всяких других мастеров, — сказал Фарамир. — Так требует наше время. И великим воином был у нас Боромир, самый доблестный в Гондоре. Никто из наследников Минас Тирита не нес таких боевых трудов, никто не мог лучше него затрубить в Рог предков. — Он вздохнул и умолк, глубоко задумавшись.

— Но вы почти ничего не сказали об Эльфах, — произнес вдруг Сэм, набравшись храбрости. Он заметил, что Фарамир упоминал об Эльфах с уважением, и это расположило к нему Сэма больше, чем вся его учтивость и даже чем угощение.

— Это потому, Сэмвиз, — ответил Фарамир, — что я мало знаю об Эльфах.

Правда, было время, когда Люди и Эльфы сражались бок о бок против своих врагов, но теперь их пути разошлись далеко и все продолжают расходиться.

Люди стали избегать и бояться своих прежних союзников; даже о Златолиственных Лесах они говорят со страхом. Но и сейчас попадаются среди нас такие, которые тайно уходят в Лориен, и немногие из них возвращаются.

Что до меня, то я не пойду туда: я считаю это опасным для смертного. Но вам я завидую: вы видели Великую Волшебницу и говорили с нею.

— Галадриэль! — воскликнул Сэм. — Вам нужно было бы видеть ее, Фарамир, право! Я простой Хоббит, и дома я был только садовником, и в поэзии я не силен, так что не могу высказать вам всего, что чувствую. О ней нужно петь: это мог бы сделать Странник, то есть, Арагорн, или старый Бильбо, они бы сумели. Но мне тоже хотелось бы сочинить песню о ней. Она прекрасна, — превыше слов! Она похожа то на большое дерево в цвету, то на белый одуванчик, маленький и хрупкий. И она твердая, как алмаз, и мягкая, как тучка в лунном свете. Теплая, как луч солнца, и холодная, как иней под звездами. Гордая и далекая, как снежная вершина, и веселая, как девушка весной с маргаритками в косах. Но все это — пустые слова и совсем неподходящие для нее.

— Так она, должно быть, поистине прекрасна, — заметил Фарамир. — Опасно хороша.

— Не знаю, что тут опасного, — возразил Сэм. — Удивительно, как это Люди приносят с собой опасность в Лориен, а потом сами удивляются, что нашли ее там. Но, может быть, Галадриэль и можно назвать опасной, потому что она сама по себе такая могучая. Вы можете разбиться о нее, как в лодке о скалу, или утонуть, как мальчишка в реке. Но ни скала, н и река не будут виноваты. А Боро… — Он осекся и покраснел.

— Да? "А Боромир" — хотели вы сказать? — произнес Фарамир. — Что значили ваши слова? Что он принес свою опасность с собою?

— Да, не в обиду вам будь сказано, вашему брату тоже, — а он и был доблестный воин. А я следил за ним с самого Ривенделля — ради Фродо, конечно, а не из вражды к Боромиру, и, по — моему, именно в Лориене он впервые понял то, о чем я догадался раньше: понял, чего он хочет. Вы шли по горячему следу все время. Да, с первого момента, как он увидел его у Фродо, он хотел завладеть Кольцом!

— Сэм! — вскричал Фродо, помертвев. Он слишком глубоко задумался, а когда очнулся, было уже поздно.

— Ох! — воскликнул Сэм; он побелел, потом опять покраснел. — Вот опять я сорвался! "Если хочешь болтать языком, прикуси его" — так говорил мне мой старик, и он был прав. Какой же я болван!

Но вот что, — обратился он к Фарамиру, собрав все свое мужество. — Если я оказался таким дураком, то не вымещайте этого на моем друге. Вы все время говорили очень хорошо, отвлекли меня своими разговорами об Эльфах и обо всем прочем. Но у нас говорится "хорош тот, кто хорошо поступает". Это для вас случай показать, какой вы на самом деле.

— Да, кажется так, — произнес медленно и очень мягко Фарамир со странной улыбкой. — Так вот решение всех загадок! Это Кольцо, которое все мы считали исчезнувшим из мира. И Боромир хотел отнять его силой? А вы убежали? И прибежали сюда — прямо ко мне? И вот вы попались мне, здесь, в глуши: двое Хоббитов, и Кольцо Власти, и мне стоит только кликнуть своих воинов. Вот удача! Вот случай для Фарамира Гондорского показать себя на деле! Ха! — Он встал, высокий и грозный, и серые глаза у него засверкали.

Хоббиты вскочили и встали рядом, прижавшись спиной к стене, нащупывая рукоятки мечей. Наступило молчание. Все воины в пещере умолкли и удивленно глядели на них. Но Фарамир снова опустился в кресло и тихо засмеялся, а потом снова стал серьезным.

— Увы, Боромир! Испытание было слишком тяжелым! — произнес он. — Как вы усилили мою скорбь, пришельцы из далеких стран, носители великой опасности! Но вы еще меньше способны судить о Людях, чем я — о Хоббитах!

Мы, Люди Гондора, всегда говорим правду. Мы редко хвастаемся, но тогда либо совершаем то, чем хвастались, либо умираем, пытаясь совершить. "Я бы не взял эту вещь, даже если бы нашел на дороге", — сказал я. И если даже я не знал тогда, о чем говорю, все равно, я считаю эти слова обещанием и сдержу его.

Я бы сдержал его, даже если бы был способен пожелать эту драгоценность. Но я и не желаю ее. Может быть, я достаточно мудр, чтобы понять, что есть опасности, от которых можно только бежать. Садитесь же и успокойтесь. И вы тоже успокойтесь, Сэмвиз. Если вам кажется, что вы совершили ошибку, то считайте, что так было суждено. Сердце у вас видело лучше, чем глаза. Можете удивляться, как хотите, но открыться в этом деле мне было самым безопасным. Это может даже помочь вашему другу, к которому вы так привязаны. Я сделаю для него все, что в моих силах. Так что успокойтесь. Но не называйте больше эту вещь вслух: одного раза достаточно.

Хоббиты сели снова, чувствуя себя подавленными. Воины в пещере вернулись к своему пиршеству и беседам, думая, что их начальник как-то пошутил с гостями, но что все кончилось благополучно.

— Ну, — вот, Фродо, наконец — то мы поняли друг друга, — сказал Фарамир. — Если вы взяли эту задачу на себя против воли, по чьей — либо просьбе, то я могу только жалеть и уважать вас. И я изумляюсь вам: вы прячете его, а не применяете. Вы для меня — новый народ и новый мир. Все ли ваши сородичи похожи на вас? Ваша страна должна быть страной мира и довольства, и садовники там, вероятно, в большом почете.

— Не все там хорошо, — ответил Фродо, — но садовников там, конечно, уважают.

— Но Люди, наверное, устают там, даже в своих садах, как и все под солнцем нашего мира. А вы ушли далеко от своего дома и очень устали. На этот вечер — довольно. Усните обав мире, если можете. Не бойтесь! Я не хочу ни видеть его, ни касаться, ни знать о нем больше, чем знаю (а этого довольно), иначе опасность может подстеречь меня, и я паду в испытании ниже, чем Фродо, сын Дрого. Идите и отдыхайте; но сначала скажите мне, если хотите, куда вы намерены идти и что делать. Ибо должен бодрствовать, и ждать, и думать. Время уходит. Утром каждый из нас должен будет пойти назначенным ему путем.