Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 57)

Теперь, когда минута потрясения миновала, Фродо почувствовал, что весь дрожит. Огромная усталость окутывала его, как облаком, и у него не было больше сил спорить и противиться.

— Я должен найти путь в Мордор, — слабо прошептал он. — Я должен идти в Горгорот. Должен найти Гору Ужаса и бросить его в Огненную Пропасть. Так велел Гандальф. Не думаю только, чтобы мне это удалось.

Фарамир взглянул на него с глубоким, почтительным удивлением. Потом, видя, что Фродо покачнулся, он подхватил его, бережно поднял на руки, отнес на постель, уложил и тепло укутал. Фродо тотчас же погрузился в глубокий сон.

Другая постель, рядом, была приготовлена для его спутника. Сэм поколебался немного, потом сказал, низко кланяясь: — Доброй иочи, благородный начальник. Вы использовали свой случай.

— Вот как? — произнес Фарамир.

— Да, начальник, я показали, какой вы на самом деле. Вы лучше всех.

Фарамир улыбнулся. — Вы хитрец, Сэмвиз. Но нет: похвала из достойных уст — лучшая похвала. Однако хвалить меня не за что. У меня не было соблазна для желания поступить иначе.

— Так вот, — сказал Сэм. — Вы говорили, что в моем друге есть что-то от Эльфов, и это совершенно верно. Но я могу сказать только — в вас тоже есть что-то, напоминающее мне… Гандальфа, кудесника.

— Возможно, — произнес Фарамир. — Возможно, вы различаете то, что есть в нас от Нуменора. Доброй ночи.

ГЛАВА VII

ПРАВИТЕЛЬ РОХАНА

Гандальф и его спутники скакали дни и ночи, почти без отдыха, но лишь на рассвете третьего дня приблизились к воротам Эдораса — города, где стоял, сияя золотой кровлей и золотом колонн, дворец правителей Рохана.

Стражи у ворот загородили им дорогу своими копьями и окликнули на языке своего племени, требуя сказать, кто они и зачем явились; и во взглядах у них было мало дружелюбия.

— Я вашу речь понимаю, — ответил им Гандальф на их языке, — но из чужеземцев не всякий поймет ее. Почему вы не говорите на Общем языке стран Запада, если хотите, чтобы вам ответили?

— По воле Теодена, нашего правителя, никто не должен входить к нам, кроме друзей, знающих наш язык, — сказал один из стражей. — Но кто вы?

Одежда у вас непонятная, а кони похожи на наших. Не лазутчики ли вы, подосланные Саруманом? Отвечайте, быстро!

— Мы не лазутчики, — произнес Арагорн, — а эти кони — действительно ваши кони: два дня назад мы получили их от Эомера, вашего военачальника, а теперь возвращаем, как обещали. Разве Эомер не вернулся и не предупредил о нашем прибытии?

Но страж явно смутился и не захотел говорить ничего об Эомере.

— Может быть, ваше прибытие — не совсем неожиданность, — сказал он. — Только две ночи назад Грима Черный сам приказал нам не впускать чужестранцев в эти ворота.

— Черный? — гневно повторил Гандальф. — Но у меня дело не к Гриме Черному, а к самому Теодену. Я тороплюсь. Ступай или пошли кого — нибудь сказать, что мы здесь. Я Гандальф, и ты меня знаешь; а со мной мои друзья: Арагорн, сын Арагорна, и Леголас — Эльф из Чернолеса, и Гимли — Карлик, сын Глоина. Скажи или передай правителю, что мы хотим говорить с ним.

Страж покачал головой. — Я пойду, но вы не надейтесь на лобпыйг ответ: слишком тревожно наше время. — И он быстро ушел, оставив пришельцев под зоркой охраной своих товарищей, но вскоре вернулся и сказал: — Теоден разрешил вам войти. Следуйте за мной!

По длинной, вымощенной камнем дороге вдоль окраин города он привел их на ллощадку на вершине холма, откуда широкая каменная лестница вела на террасу, где стоял дворец правителя. На верхней ступеньке лестницы стояли другие стражи, в блестящих кольчугах, с мечами в руках.

Здесь проводник простился с ними и вернулся к воротам, а они поднялись по лестнице. Воины наверху учтиво приветствовали их, и один из них выступил вперед.

— Я Хранитель дверей у Теодена, — сказал он на Общем языке, — и меня зовут Хама. Я должен попросить вас оставить здесь свое оружие.

Тогда Леголас подал ему свой кинжал с серебряной рукоятью и лук и стрелы. — Сохраните их, — сказал он, — ибо я получил их в дар от Правительницы Лориена. — И стражи сложили его оружие у стены, обещая, что никто не прикоснется к нему.

Арагорну очень не хотелось отдавать свой меч. — Всякий хозяин волен приказывать в своем доме, — сказал он, — и я подчинился бы даже угольщику в его хижине, будь у меня в руках другой меч, кроме этого.

— Каким бы он ни был, — возразил Хама, — вы должны отдать его, если не хотите противостоять в одиночку всем воинам в Эдорасе.

— Не в одиночку! — заметил Гимли, ощупывая лезвие своего топора и глядя на стража так, словно тот был молодым деревцем, которое надлежало срубить.

— Ну, ну! — сказал Гандальф. — Все мы здесь — друзья или должны быть друзьями, иначе только порадуем Врага. Я отдаю свой меч, если таково ваше требование. Отдайте и вы свой, Арагорн.

Странник сам поставил у стены свой Возрожденный Меч, запретив прикасаться к нему кому бы то ни было; тогда и Гимли поставил рядом с его оружием свой топор. — Ему не стыдно будет стоять рядом с мечом Изильдура, — сказал он. — А теперь мы, вероятно, можем идти к вашему правителю.

Но Хама еще колебался. — Ваш посох, — обратился он к Гандальфу. — Простите, но вы должны оставить здесь и его.

— Глупости! — возразил Гандальф. — Осторожность — это одно, а неучтивость — совсем другое. Я старик. Если мне нельзя идти, опираясь на посох, то я сяду здесь, и пусть Теоден сам придет ко мне.

— Посох в руках у волшебника — это не только опора, — сказал Хама. — Но я считаю, что вам и вашим друзьям можно довериться. Вы можете войти.

Они вошли в обширный зал, роскошно убранный, но полутемный, так как узкие окна пропускали мало света. Посредине зала пылал открытый очаг, а за ним, в дальнем конце, было возвышение о трех ступеньках, и там сидел в золоченом кресле Теоден, правитель Рохана; у его кресла стояла молодая женщина в белом, золотоволосая, гордая и холодная, а на ступеньках у его ног сидел, полузакрыв глаза, тщедушный, бледный человек, одетый в черное.

Теоден был старик, седоволосый и седобородый, и такой сгорбленный, что походил на карлика. Когда пришельцы приближались, он сжал пальцы на ручках своего кресла, но не шевельнулся и не сказал ни слова.

После долгого молчания Гандальф заговорил первым; он приветствовал Теодена как друга, и предложил ему свою помощь. Старик медленно встал, тяжело опираясь на посох черного дерева с белой костяной головкой, и они увидели, что, хотя он и согнут, но рост у него высокий и в молодости он, вероятно, был статным и гордым.

— Я приветствую вас, Гандальф, — произнес он, — но не могу сказать, что рад вам. Не скрою: когда Быстрокрыл вернулся без всадника и когда я узнал, что вас нет больше, я не стал печалиться. Но вы опять здесь, и с вами, конечно, приходят еще худшие беды. Нет, Гандальф Буревестник, я не радуюсь вам! — И он тяжело сел снова.

Человек в черном добавил насмешливо: — Какую помощь мы видели от вас, Гандальф — Вестник Зла? И какую вы принесли сейчас? Есть ли с вами войско?

Есть у вас кони, мечи, копья? Только это и нужно нам. А с вами я вижу только троих странников в серых лохмотьях, а сами вы — из четверых самый оборванный.

— Об учтивости начали забывать в вашем доме, Теоден, сын Тенгеля, — сдержанно произнес Гандальф. — Разве вам не сообщили имена моих спутников?

Редко случалось правителям Рохана принимать таких гостей, и ни один могучий вождь не отказался бы от оружия, оставленного ими у вашего порога. Они одеты в серое потому, что получили эту одежду от Эльфов в Лориене, и в ней они прошли сквозь величайшие опасности, чтобы предстать перед вами.

— Значит, Эомер сказал правду и вы в сговоре с Колдуньей из Золотого Леса? — спросил Черный. — Это и неудивительно: там всегда плетутся сети коварства.

Гимли шагнул было вперед, но замер на месте, ощутив руку Гандальфа на своем плече. Кудесник выпрямился, не опираясь больше на свой жезл; его серый плащ распахнулся, а голос, когда он заговорил, прозвучал холодно и резко, как острая ледяная грань.

— Разумный говорит только о том, что знает, Грима, сын Гальмода! — сказал он. — Неразумным червем ты стал, а потому держи свой ядовитый язык на привязи. Не для того я прошел сквозь огонь и мрак и черную воду, чтобы слушать коварные речи раба, да поразит его молния!

Он поднял жезл. Небо за восточными окнами вдруг потемнело, загремел гром, и огонь в очаге потускнел, словно угасая. В полумраке виднелась только высокая, белая фигура кудесника.

Грима прошипел в тишине; — Не советовал ли я вам, повелитель, отнять у него и жезл? Хама, глупец, предал нас! — Но тут над самой крышей сверкнула яркая молния, и он упал ничком.

В тишине Гандальф снова заговорил с Теоденом, предлагая свою помощь. — Не везде еще лег мрак, — сказал он. — Выйдите вместе со мною за порог и оглядитесь. Слишком долго вы сидели в полутьме, прислушиваясь к дурным советам и лживым обещаниям.

Теоден медленно встал. Молодая женщина поддержала его под руку, и он спустился по ступенькам, мимо распростертого неподвижно Гримы, и прошел весь зал. Гандальф постучал в двери.

— Откройте! — крикнул он. — Правитель идет!

Двери открылись, и в зал со свистом ворвался свежий ветер.

— Отошлите стражей к подножью лестницы, — сказал кудесник. — А вы, прекрасная дама, оставьте нас. Я сам позабочусь о правителе.