Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 59)

— И если какой-нибудь согласится нести его, — добавил Эомер.

Войско уже было готово выступить, когда правитель появился перед ним.

Здесь было более тысячи воинов, и их копья были, как густой лес, и они приветствовали Теодена радостными возгласами. Теоден вскочил в седло; Арагорн и Леголас были уже верхом, но Гимли стоял в нерешимости и хмурился, когда к нему подошел Эомер с конем в поводу.

— Приветствую, Гимли, сына Глоина! — сказал он. — Я еще не научился сладким речам, как обещал, но я больше не буду отзываться плохо о Волшебнице из Золотого Леса. Не отложить ли нам нашу ссору на время?

— Я на время забуду о ней, сын Эомунда, — ответил Карлик, — но если вы увидите премудрую Галадриэль собственными глазами, то должны будете признать ее прекраснейшей в мире, или нашей дружбе конец.

— Пусть будет так, — сказал Эомер. — Но до тех пор — простите меня и, в знак этого, согласитесь ехать со мною.

— Я буду рад, — ответил Гимли, но с условием, что рядом с нами поедет мой друг Леголас.

— Леголас слева от меня, Арагорн справа, — сказал Эомер, — и тогда никто не устоит перед нами.

Гандальф выступил вперед, свистнул и позвал Быстрокрыла по имени; и конь издали ответил ему и примчался и положил голову ему на плечо. Кудесник сбросил свой серый плащ и шляпу и вскочил в седло. Ни шлема, ни кольчуги на нем не было; его седые кудри и белая одежда ослепительно блестели на солнце.

— Белый Всадник! — воскликнул Арагорн, и все согласились с ним.

Войска Теодена двинулись. Во главе их, рядом с правителем, ехал Эомер.

А из самого высокого окна башни долго смотрела им вслед прекрасная Эовия, одетая в серебряную кольчугу и опоясанная мечом, как подобает правителю города во время войны. Ей хотелось, чтобы Арагорн хоть раз обернулся, уходя. Но он так и не обернулся.

Когда взошло солнце второго дня, армия Рохана была уже далеко от стен Эдораса. Небо над головой было чистое, но вслед за солнцем с востока поднималась какая-то темная завеса, словно оттуда надвигалась гроза; воздух был неподвижный и душный, а из долины Изенгарда, далеко впереди, медленно расползался густой, черный туман.

Гандальф приблизился к Леголасу, ехавшему рядом с Эомером. — Нет глаз зорче глаза Эльфов, — сказал он, — и вы за целую милю можете отличить воробья от зяблика. Скажите, что вы видите над Изенгардом?

— До него много миль, — ответил Эльф, затеняя глаза своей красивой рукой. — Я вижу там тьму, и в ней на берегу реки движутся какие — то большие тени, но я не могу понять, что это такое. Это не облако и не туман: некая сила распростерла тьму над местностью, и тьма медленно движется вниз по реке, словно полумрак великих лесов стекает по склонам.

— А позади нас идет буря из Мордора, — добавил Гандальф. — Черна будет эта ночь!

К вечеру, когда солнце уже заходило, а мрак с востока клубился над головой, к ним прискакал всадник в измятом шлеме, с изрубленным щитом. Он принес дурные вести: передовые силы Рохана отброшены к крепости Хорне в долине Агларонда, и многие погибли при переправе через Изен; а Саруман двинул на них дикие племена, живущие за рекой, и самых свирепых своих Орков. Военачальнику Эркенбранду нужна помощь, иначе полчища Сарумана прорвутся на Эдорас.

Узнав во главе Роханской армии Теодена, всадник удивился и обрадовался. — Веди нас, повелитель! — вскричал он, протягивая правителю свой изрубленный меч. — Но прости меня, я думал…

— Ты думал, что я остался во дворце, согбенный, как старое дерево под тяжестью снега. — оказал Теоден. — Так было, когда вы уходили в битву. Но ветер с запада отряхнул мои ветви. — Он обернулся к своим воинам. — Дайте ему свежего коня, и пусть он ведет нас на помощь к Эркенбранду!

Они достигли замка Хорне ночью и успели вступить в него раньше, чем туда подошли войска Сарумана. Замок был могуч и неприступен, и в нем можно было выдержать любой приступ и длительную осаду. Арагорн и Эомер вместе обошли все стены и ворота и всюду расставили воинов: и тех, которые уже были здесь, и тех, которых привели с собою. Но Гандальфа с ними не было: еще на закате он умчался на своем белом коне так мгновенно, что никто не заметил, в какую сторону он скрылся.

Едва успели все воины встать по местам, как во мраке раздались свирепые вопли, и враги кинулись на стены со всех сторон. Среди них было много Орков, но еще больше — диких Людей, которых Саруман восстановил против Рохана слухами о замышляемых против них кознях. Дикари жаждали мести. Орки — крови и уничтожения.

Всю ночь продолжалась битва. Арагорн и Эомер сражались бок о бок, и велики были потери, наносимые ими врагам. Леголас трижды опустошал свой колчан и трижды наполнял его собранными среди убитых врагов стрелами. Гимли устал после длительной скачки в седле с Эомером, но с первым же взмахом топора забыл об этом и валил Орков и Дикарей, как деревья в лесу. Несколько раз в эту ночь он встречался с Леголасом, и они сравнивали счет убитых ими врагов.

— Трое, — сказал Гимли после первых своих ударов, когда он снес головы Оркам, окружившим Эомера.

— Только-то? — возразил Леголас. — У меня не меньше двадцати. Но это — как пригоршня листьев в лесу.

— Двадцать один, — заявил Гимли после того, как они отбили нападение врагов на ворота.

— У меня дюжины две, — ответил Эльф. — Мы работали ножами: стрелять места не было.

Снова и снова кидались враги на стены и ворота, и снова и снова защитники замка отбрасывали их. Важнее всего было продержаться до восхода солнца, которого ни Орки, ни Дикари не любят; но так велики были силы и ярость нападавших, что Теоден, следивший с площадки самой высокой из башен, начал терять надежду.

— Об этом замке говорят, что он никогда не уступал силе, — сказал он Арагорну, пришедшему с известиями о битве, — но я начинаю сомневаться, выдержит ли он на этот раз. Если бы я знал, насколько возросла мощь Изенгарда, я бы не двинулся против нее. Сейчас они не кажутся мне такими добрыми, какими казались под утренним солнцем.

— Но битва еще не кончилась, — возразил Арагорн.

— Конец наступит скоро, — ответил правитель Рохана. — Но я не хочу умирать здесь, как зверь в ловушке. Наши кони — мой и моей свиты — стоят во дворе. На рассвете мы сядем и кинемся на врага, чтобы пробиться или пасть со славой. Пойдете ли вы со мной, Арагорн, сын Арагорна?

— Пойду, — твердо ответил Арагорн.

Простившись после этого с Теоденом, он вышел на стены, не обращая внимания на стрелы врагов. Небо на востоке уже побелело. Он поднял руку, показывая, что хочет говорить. Орки перестали стрелять, но завизжали, кривляясь, и начали осыпать защитников замка насмешками, похваляясь, что истребят их всех.

— Долой со стены! — крикнули они Арагорну. — Долой, или мы подстрелим тебя! Тебе нечего сказать нам!

— Нет, есть! — звучным голосом ответил он. — Слушайте меня! Никто никогда не брал этого замка силой оружия. Если вы не уйдете, то никто из вас не останется в живых, чтобы отнести на север известие о вашей гибели.

Вы еще не знаете, что грозит вам!

Такой силой и величием дышал он, стоя один над разрушенными воротами, перед толпой врагов, что дикие Люди оробели и начали озираться по сторонам, а иные даже поглядывали на небо, словно ища там угрозу, о которой говорил Арагорн. Но Орки завыли и захохотали еще громче; они осыпали его градом стрел, но ни одна не попала в него.

Арагорн вернулся к Теодену, и тот созвал свою свиту, и они сомкнутым строем кинулись из разрушенных ворот на врага. Их атака была столь неожиданной и яростной, что Орки и дикие Люди не устояли. А вместе с отрядом Теодена на врагов кинулось множество воинов, укрывавшихся в пещерах среди холмов; их вел Эомер, а на седле с ним сидел Гимли. Враги заметались в ужасе, не зная, куда бежать; они хотели уходить на запад, но оттуда появился и стал на гребне холма всадник в белом, на белоснежном коне, а за ним теснились ряды воинов, сверкая мечами и копьями.

— Белый Всадник! — вскричал Арагорн. — Гандальф вернулся!

— Митрандир! — отозвался Леголас. — Это он! Отряд Теодена остановился.

Люди оглядывались, не узнавая местности. За одну ночь зеленая долина и травянистые холмы покрылись лесом. Ряд за рядом, перепутываясь ветвями, стояли огромные деревья, голые и молчаливые, окутанные тьмою. Между лесом и войсками Рохана осталась лишь неширокая полоска, и на ней сбились, ища опасения. Орки и дикие Люди, стеная, вопя и бросая оружие. Дикари упали ниц и не двигались, но Орки в смятении кинулись прямо к безымянному лесу. Все они скрылись в тени его деревьев, но оттуда не вышел ни один.

Утро было светлое и ясное, и Всадники Рохана радостно собрались вокруг своего правителя. Теоден ласково приветствовал своего племянника, а тот поблагодарил Гандальфа за неожиданную помощь. — Вы искусны в колдовстве, Гандальф Белый, — сказал он.

— Возможно, — ответил кудесник, — но я еще и не показывал его. Я только дал добрый совет в опасности и воспользовался быстротой коня; а остальное сделали сила и отвага ваша и ваших людей. — Тут он заметил, с каким изумлением многие смотрят на безымянный лес. — Это диво я вижу не хуже вас, — сказал он, — но не я его сделал. Никакому волшебнику оно не было бы под силу; но оно лучше, чем все мои замыслы и надежды.

— Если это колдовство не ваше, то чье же? — спросил Теоден. — Не Сарумана, конечно. Или на свете есть еще какой-нибудь неизвестный нам могучий кудесник?