Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 30)

— Я больше не могу! — вскричал он в отчаянии. — Я должен вернуться домой! Моих родичей разоряют — я видел моего отца, он вез свои пожитки в тачке… Я должен вернуться!

— Успокойтесь, — сказала Галадриэль. — Из того, что показывает Зеркало, не все сбывается: кое-что можно предотвратить, но вы сами должны догадаться — как.

Сэм сел наземь и схватился за голову. — Я вернусь домой только вместе с Фродо, — если вернусь вообще, — сказал он, помолчав, и голос у него был немного хриплый. — Так и Гандальф мне велел. Но если то, что я видел здесь, сбылось, то я найду, с кем посчитаться за это!

— А мне вы советуете посмотреть? — спросил Фродо.

— Нет, — ответила она. — Я не знаю, что вы увидите и как примите увиденное. Я никогда никому не даю советов. Но в вас достаточно мудрости и отваги, чтобы решиться — или чтобы отказаться. Поступайте, как захотите.

Фродо в свою очередь склонился над чашей. Тотчас же звезды в ней исчезли, и он увидел дорогу, вьющуюся среди сумеречных холмов, а по дороге шел некто, похожий на Гандальфа, но одетый в белое, с белым жезлом в руке; он шел, склонив голову, так что лица его не было видно, а потом повернул по дороге и исчез. Фродо так и не смог понять, кто это: Гандальф ли, в одном из своих прежних странствований, или же Саруман.

Потом замелькали другие картины, напомнившие ему вечер песен в Ривенделле: серебряный, среди бурных волн, корабль со звездами на мачтах, и отважные витязи в серебряных доспехах, с талисманами из самоцветов на груди, и прекрасные девы с алмазами в волосах… Они промелкнули и исчезли, и Фродо уже хотел отойти.

Но вдруг Зеркало потемнело, превратившись в бездну, полную мрака. В этом мраке возникло что-то, похожее на глаз, и оно росло и приближалось, пока не заполнило почти всю поверхность Зеркала. Так страшно было это Око, что Фродо оцепенел, не я силах ни вскрикнуть, ни отвести взгляд. Оно было окаймлено вьющимся огнем, но само было неподвижно, желтое, словно у кошки, пристальное и зоркое, и зрачок у него был, как черная щель, открывающаяся в черноту Небытия.

И вдруг Око начало метать взгляды во все стороны, и Фродо с ужасом понял, что оно ищет его! И в то же время он знал, что оно его не видит, и не увидит, пока он сам того не захочет. Кольцо у него на шее стало очень тяжелым и неодолимо увлекало его к Зеркалу. Над поверхностью воды начали виться струйки пара…

— Не прикасайтесь к воде, — тихо произнесла Галадриэль рядом с ним, и мрак в Зеркале исчез. Фродо увидел отражение звезд в тихой воде. Весь дрожа, он отступил от Зеркала и взглянул на прекрасную повелительницу Эльфов.

— Я видела сейчас в Зеркале то же, что и вы, — сказала она. — Не бойтесь. Темный Владыка ничего не может сделать с нами: сколько бы он ни стремился проникнуть к нам, дверь для него остается закрытой, и наш свет неуязвим для его мрака. Вы — Кольценосец, и вы видели Око; поэтому я не буду скрываться от вас. Смотрите!

Она подняла свои белые руки, и в свете Вечерней Звезды — любимой звезды Эльфов — он увидел яркий блеск белого камня у нее на пальце. На мгновение этот блеск залил ее всю, и он понял, что она владеет одним из тех добрых Колец, о которых говорил Эльронд на совещании в Ривенделле.

Она увидела, что он понял это, и улыбнулась ему.

— Вы мудры и бесстрашны, прекрасная Галадриэль, — дрогнувшим голосом произнес он. — Если вы пожелаете, я отдам Кольцо Власти вам. Для меня оно — слишком тяжелая ноша.

Она засмеялась коротким, серебристым смехом. — Чтобы я стала Владычицей вместо Владыки? Не темной, а сияющей, прекрасной и грозной, могучей и великой? Чтобы все возлюбили меня и покорились мне?

— В ваших руках Кольцо Саурона будет служить только добру, — горячо произнес Фродо. — Вы сильнее его.

— Нет, — ответила она. — Какова бы ни была моя сила, оно обратит ее во зло. Раньше я часто мечтала о том, чтобы оно попало в мои руки. О том, чтобы подчинить его себе. Но теперь я знаю, что это невозможно. Не искушайте меня.

— Вы не хотите даже попытаться?

— Не хочу. Я знаю, чем это кончится. Нет, я устою перед вашим искушением, как вы устояли перед моим; я не приму Кольца и останусь сама собою. — Она медленно приподняла руку, на которой снова сверкнул белый камень, и взглянула на него, словно черпая в нем твердость для отказа. — Я знаю, чем грозит нам победа Саурона; я знаю, чем может грозить нам его поражение, но мое решение неизменно.

— Разве гибель Саурона тоже чем-то грозит вам? — удивленно опросил Фродо.

— Да. Тогда перед нами встанет выбор: либо уйти навсегда за Море и забыть этот мир, либо остаться в нем, но измениться, лотеряггь многое из своих знаний и сил и быть забытыми. Что до меня, то я сейчас сделала свой выбор, — но о нем умолчу. Довольно об этом. Вернемся к вашему шатру. Скоро вы уедете отсюда.

Он медленно поднимался по белой лестнице.

— Почему, — спросил Фродо, — почему, если мне дозволено носить Кольцо, я не могу видеть других, носивших его до меня, и не могу знать их мысли?

— Потому что вы не пробовали, — ответила она. — И не пробуйте: это может стать вашей гибелью. Но вы и так уже стали зорче, чем всякий другой: вы видели Око, вы видели и узнали Кольцо, которое ношу я. А вы, Сэм, видели Кольцо у меня на пальце? — спросила она вдруг.

— Нет, — ответил он, слегка удивленно. — Сквозь ваши пальцы светила звезда; это все, что я видел.

На следующий день Келеборн созвал их у себя и сказал:

— Пора вам решить, кто из вас хочет продолжать, путь, а кто-остаться здесь. Но ни тот, кто пойдет, ни тот, кто останется, не будет знать покоя, ибо Темный Владыка не дремлет.

Боромир заявил, что решил идти только вперед, в Минас Тирит. Арагорн решил сопровождать его, так как дальше, чем до Лориена, у Гандальфа не было никаких планов. Кольценосец должен был продолжать путь вдоль Андуина, по его восточному берегу, а с ним-те из друзей, кто не захочет покидать его.

Поэтому Келеборн оказал, что даст им лодки, в которых они смогут плыть по Великой Реке до самых водопадов Рауроса, а там им придется разделиться.

После этого они собрались в своем шатре, чтобы поговорить о дальнейших планах. Но из них только двое — Боромир и Фродо ясно сознавали свою цель, а прочих раздирали сомнения. Особенно тяжело было Арагорну: он намеревался идти с Боромиром в Гондор и там бороться против Саурона, но гибель Гандальфа поставила его во главе Отряда, и ответственность за Кольценосца — если не за Кольцо — лежала теперь отчасти на нем.

Вскоре все было готово для отъезда. Эльфы принесли им прощальные подарки: для каждого-по плащу из шелковистой, переливчатой ткани, какие носили они сами, и по корзинке тонких, хрустких лепешек-лембас, завернутых в листья и придающих тому, кто их ест, силу и бодрость. Плащи казались то серыми, как древесные стволы, то зелеными, как трава, то бурыми, как земля, то серебристыми, как лунный свет, и делали своих обладателей почти невидимыми. Но самым драгоценным подарком, по мнению Сэма, были мотки тонкой, прочной веревки Эльфов.

Правитель Эльфов и его прекрасная супруга пришли проститься со своими гостями на пристань и тоже одарили их.

Вручая Арагорну свой подарок — драгоценные ножны для меча, украшенные самоцветами и волшебными рунами, Галадриэль спросила:

— Что еще вы пожелали бы от меня на прощанье? Говорите, ибо вскоре между нами и вами ляжет тень, и я не знаю, увидимся ли мы снова.

— Мое желание уже известно вам, — ответил он, — и вы знаете, о чем я говорю.

— Тогда возьмите вот этот знак. — И она подала ему серебряную пряжку, сделанную в виде орла с распростертыми крыльями; в пряжку был вделан большой, сверкающий, бледно-зеленый камень. — Эту пряжку я подарила когда-то своей дочери, а она-своей; а теперь она переходит к вам, как залог надежды. И с нею я даю вам новое имя: Элессар, Эльфенит из рода Изильдура.

Арагорн принял пряжку, и глаза у него просияли таким счастьем, что всем показалось — он стал моложе и прекраснее, чем бы дотоле.

Боромиру Галадриэль подарила золотой пояс, а Мерри и Пиппину — серебряные, с пряжкой в виде золотого цветка. Для Леголаса подарком был лук, сделанный руками Лесного племени, а к нему — волосяная тетива со стрелами.

Сэму Галадриэль подала серую деревянную коробочку с серебряным знаком ее имени на крышке. — Здесь земля из моего сада, — сказала она, — и с этой землей мои чары. Они не защитят вас в пути; но если, вернувшись домой, вы застанете там пустоту и разорение, они помогут вам возродить свой сад.

Рассыпьте в нем эту землю, и нигде в мире не будет сада роскошнее. А тогда, быть может, вы вспомните о Галадриэль и о Лориене, хотя видели его только зимой.

Сэм покраснел до ушей, взял коробочку и поклонился. Для Гимли правительница Эльфов не приготовила подарков заранее, но спросила у него, чего он хотел бы попросить от нее.

— Ничего, о премудрая, — ответил он. — Достаточно того, что я видел вас и слышал ваш голос.

Она улыбнулась. — Кто скажет теперь, что Карлики неуклюжи и неучтивы? Но если у вас есть желание, которое я могла бы исполнить, говорите. Я не хочу, чтобы вы один остались без подарка.

— Если вы приказываете, — сказал Гимли, низко кланяясь, — то я посмею попросить у вас только прядь ваших волос, которые настолько же прекраснее золота, насколько звезды прекраснее всяких алмазов. Я сохраню их в память о ваших добрых словах при нашей первой встрече. И если я вернусь в свои родные пещеры, то велю заключить ваш подарок в нетленный хрусталь, дабы он был залогом дружбы между Горами и Лесом до конца времен.