Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 29)

Вместе с Хальдиром он поднялся на площадку. На юге он увидел холм, покрытый лесом могучих деревьев, или город, полный высоких зеленых башен, и ему захотелось превратиться в птицу, чтобы полететь туда. На восток Лорнен был виден далеко, до самого Андуина, блестевшего вдали полоской тусклого серебра. Но по ту сторону реки свет резко сменялся мраком. Местность за рекой казалась пустой, бесформенной и дикой, а еще дальше мрак поднимался, словно холодная, черная стена. Солнце, сиявшее над Лориеном, не в силах было озарить эту далекую тень.

— Что это там? — опросил Фродо.

— Там лежит Чернолес, — ответил Хальдир, — а в нем — Черная Башня, Дол Гулдур, твердыня Врага; часто над нею лежит мрак, как над нами-свет. Но помните: свет может пронизать тьму, а сам остается для нее неуязвимым.

Пусть это будет вам утешением.

Только на следующий день, в сумерках, они подошли к стенам Цитадели Эльфов и вступили в ее ворота, открывшиеся пред ними по тайному слову Хальдира. После многих переходов и многих ступенек они вышли на обширную лужайку, где в серебряном бассейне бил хрустальный фонтан, а близ него стояло дерево, огромное, как башня; его гладкая кора мерцала, как серый шелк, а могучие ветви с золотистой листвой начинались высоко вверху, и туда вела широкая белая лестница, охраняемая тремя Эльфами в серебряных доспехах и белых плащах.

Вслед за Хальдиром Фродо и Леголас, а за ними и остальные, поднялись на одну из самых верхних площадок и вступили в большой овальный зал, посредине которого ствол дерева высился, как могучая колонна. Стены зала были зеленые и серебряные, а потолок — золотой.

Келеборн, правитель Лориена, и его супруга Галадриэль сидели в креслах у ствола, но встали навстречу вошедшим, как это в обычае у Эльфов, даже у великих вождей. Оба были одеты в белое; у Келеборна волосы были, как серебро, у Галадриэль — как золото, и на обоих не было никаких знаков от пронесшихся над ними несчетных годов, только взгляд у них был глубокий, как вечернее небо, и проницательный, как луч звезды.

Келеборн приветствовал каждого из овоих гостей поименно и для каждого нашел сердечное слово; он усадил Фродо рядом с собой, а тогда спросил, почему видит в их Отряде только восьмерых, хотя в известиях, полученных от Эльронда, говорилось о девяти.

— Сначала их было девять, — произнесла Галадриэль, до сих пор молчавшая; голос у нее был чистый и мелодичный, но глубже, чем бывают обычно голоса у женщин. — Гандальф Серый шел с ними, но не достиг пределов нашей страны. И я не могу увидеть его издали: он окутан туманом, и его пути скрыты от меня.

Скажите нам, где он?

— Увы! — ответил Арагорн. — Гандальфа Серого нет больше! Он остался в Мориа и не вышел оттуда.

При этих словах все Эльфы в зале горестно вскрикнули.

— Расскажите нам все! — приказал Келеборн.

И Арагорн подробно рассказал ему обо всем, что случилось с ними по выходе из Ривенделля: о Кархадрасе, о Мориа, о битве в подземном зале, о мосте, об огненной тени. — Я никогда не видел ничего подобного, — заключил он. — Это был и мрак, и пламя одновременно.

— Огнемрак, самый страшный враг Эльфов, — добавил Леголас, — если не считать самого Темного Владыки.

— Огнемрак, гроза Карликов, — добавил и Гимли, содрогнувшись.

— Увы! — сказал Келеборн. — Мы давно подозревали, что у корней Кархадраса спит какой-то ужас; но если бы я знал, что Карлики разбудили его, я запретил бы вам вступать в мои пределы! И неужели мудрость Гандальфа превратилась в безумие, когда он так безрассудно кинулся во мрак Мориа?

Но Галадриэль возразила: — Гандальф никогда не делал ничего безрассудного, и нельзя упрекать за его поступки тех, кого он вел. Не упрекай и этого Карлика. Кто из нас не поступил бы на его месте точно так же? Кто не захотел бы взглянуть на свою старую родину, наперекор всем опасностям?

И, обратившись к опечаленному Гимли, она заговорила с ним о пройденном ими пути, называя все местности на его языке, и улыбнулась ему. Карлик встретил ее взгляд, и ему показалось, что он заглянул в сердце того, кого считал врагом, но увидел там только любовь и сочувствие. Он встал и поклонился, по обычаю Карликов, и оказал: — Прекрасны многоколонные залы Хазад-дума, но еще прекраснее — леса Лориена, а мудрая Галадриэль — превыше всех самоцветов, скрытых в глубине земли.

После этого Галадриэль обратилась к Фродо.

— Ваша миссия нам известна, — сказала она, — но мы не будем говорить о ней. Если бы все шло так, как мы хотели, то во главе Ордена стоял бы Гандальф, и тогда, быть может, многое изменилось бы. Вы идете по лезвию ножа; стоит вам пошатнуться — и это будет гибелью для всех нас. Но пока в Отряде все верны своей цели — надежда остается.

Она обвела их испытующим взглядом, которого не мог выдержать никто, кроме Арагорна и Леголаса. Боромир нахмурился и отвел глаза, Сэм покраснел и потупился и даже Фродо был смущен. Но потом она сказала: — Вы будете спать спокойно. — И они вздохнули, чувствуя себя усталыми: они словно выдержали долгий допрос, хотя ни одного слова вслух не было сказано.

Келеборн ласково простился с ними, пожелал им доброй ночи, и они спустились с дерева на лужайку с фонтаном, где для них был приготовлен шатер. Но никто из них не мог спать, и они долго разговаривали о событиях дня.

— Почему ты так покраснел под ее взглядом, Сэм? — спросил Пиппин. — Уж не задумал ли ты стащить у меня одеяло, а она узнала об этом?

Но Сэм не был расположен к шуткам.

— Нет, — сказал он, — но она словно заглянула мне в душу и спросила, что я сделал бы, если бы мог вернуться отсюда прямо в Шир, к своему дому и саду.

— Странно! — заметил Мерри. — Такое же ощущение было и у меня.

Оказалось, что остальные испытали то же: каждому был словно предложен выбор между тенью, лежавшей впереди, и чем-либо желанным ему; и чтобы получить это желанное, нужно было только отказаться от дальнейшего пути и от борьбы с Сауроном. Но каждый, сделав свой выбор, должен был сохранить его в тайне.

— Она искушала мае, — сказал Боромир, — и предлагала то, что будто бы может дать. Но Люди из Минас Тирита верны своему слову. — Он ничего не сказал о том, что было предложено ему самому, и обратился к Фродо: — На вас она смотрела очень долго, Кольценосец.

— Да, — ответил Фродо, — но о чем бы я ни подумал тогда, этого никто знать не будет.

— Ну, будьте осторожны, — произнес Боромир. — Я бы не стал доверяться этой Эльфовой царице я ее замыслам.

— Не говорите плохо о мудрой Галадриэль! — сурово прервал его Арагорн. — Вы не знаете, что говорите. Ни в ней, ни в этой стране нет зла, если кто-нибудь не принесет его с собою. А тогда он сам будет во всем виноват.

Они пробыли в Лориене долго, но сколько дней — не могли бы сказать, ибо асе дни были одинаково светлыми и мирными. Леголас очень сдружился с местными Эльфами и по многу дней проводил с ними, так же как и Гимли, которого жители Лориена тоже признали своим другом. Остальные часто вспоминали в своих беседах о Гэндальфе: им здесь очень не хватало его.

Эльфы тоже часто запоминали о нем ш оплакивали его в своих песнях, в которых называли его по-своему — Митрандиром.

Все эти дни, как и в первый день, Фродо казалось, что время стоит на месте и что перед глазами у него кружатся бесконечным хороводом одни и те же сияющие, то солнечные, то звездные часы. Но однажды вечером, когда он бродил с Сэмом по цветущим склонам холмов, сердце у него вдруг сжалось от тревоги, и он почувствовал, что час разлуки с этой зачарованной страной недалек. Но он постарался скрыть от Сэма свою тревогу.

В этот вечер они встретили Галадриэль, которую не видели после первой встречи. Она привела их в лощину, где они еще не были: туда опускалась длинная белая лестница; в лощине журчал прозрачный источник, и у подножья лестницы, на выточенном из мрамора пьедестале в виде ветвистого дерева, стояла большая, плоская серебряная чаша, а на ее краю — серебряный ковш.

Галадриэль взяла ковш и наполнила чашу водой из источника. Она подула на воду и, выждав, чтобы ее поверхность успокоилась, оказала:

— Вот мое Зеркало. Я привела вас сюда, чтобы вы поглядели в него, если захотите.

— А что мы в нем увидим? — спросил Фродо в тревоге.

— Оно может показать вам то, что вы хотите увидеть, — ответила она, — но также и то, чего вы не хотите. Что именно вы увидите — я не могу сказать.

Ибо в моем Зеркале видно то, что есть, и то, что было, и то, что может случиться, но не обязательно. Хотите взглянуть?

Фродо был в нерешимости и не ответил.

— А вы? — обратилась она к Сэму. — Разве вам никогда не хотелось увидеть волшебство Эльфов?

— Хотелось, — ответил Сэм, трепеща от страха и любопытства. — Я загляну туда на минутку, если вы позволите. Мне хотелось бы увидеть, что делается у маня дома, потому что я давно уже ушел оттуда. Но боюсь, что в вашем Зеркале я увижу только звезды.

— Не бойтесь, — улыбнулсь она. — И не прикасайтесь к воде.

Сэм наклонился над чашей. Вода в ней была неподвижная и темная, и сначала он увидел только отражения звезд; но потом они исчезли, вода посветлела, и он увидел Фродо, лежащего среди высоких утесов. Потом он увидел самого себя, спешащего по темным коридорам, по бесконечным лестницам, и знал, что ищет что-то очень важное, но не знал — что именно. А потом он увидел деревья-знакомые деревья в Шире, но они качались и падали под чьим-то безжалостным топором. Мелькнули какие-то незнакомые постройки в знакомых местах; мелькнули знакомые лица, и Сэм, вскрикнув, отскочил от Зеркала.