Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 113)

Он выехал, и с ним был лишь небольшой отряд черных воинов под черным знаменем с красным изображением Ока. Он остановился в нескольких шагах от Вождей, окинул их презрительным взглядом и засмеялся.

— У кого из вас есть достаточно власти, чтобы говорить со мною? — спросил он. — Или достаточно разума, чтобы понять меня? Не у тебя, конечно!

— насмешливо обратился он к Арагорну. — Чтобы стать подлинным вождем, нужно большее, чем кусок Эльфова стекла и чем вот такой сброд. Это найдется и у любого другого Бродяги!

Арагорн не сказал ни слова, но поймал его взгляд и удержал своим, и некоторое время они боролись; но вскоре — хотя Арагорн не шевельнулся и не притронулся к оружию — посланец Мордора вскрикнул и отшатнулся, словно от удара. — Я глашатай и посланник, и на меня нельзя нападать! — вскричал он.

— Там, где этот закон соблюдается, — произнес Гандальф, — посланники не ведут себя с такой наглостью. Но никто сейчас и не угрожает тебе. С нашей стороны тебе нечего бояться, пока ты не выполнишь своего дела. Но если твой господин не стал мудрее, то ты, как и все его слуги, будешь в большой опасности.

— Вот как! — сказал посланец. — Значит, говорить будешь ты, старик?

Нам уже доводилось слышать о тебе, о твоих странствованиях, о кознях, которые ты строишь издали. Но на этот раз ты сунул нос чересчур далеко, почтенный Гандальф; и сейчас ты увидишь, что бывает, если ты посмеешь явиться. — Он махнул одному из своих воинов, и тот подал ему какой-то сверток в черной ткани.

Посланец Мордора сдернул ткань и, к горестному изумлению Вождей Запада, показал им сначала короткий меч, который всегда был у Сэма, затем серый плащ с эльфовой пряжкой и кольчугу из митриля, которую Фродо носил под одеждой. При этом зрелище в глазах у них потемнело, и сердце словно остановилсь, и всякая надежда исчезла. Пиппин, стоявший позади Имрахиля, отчаянно вскрикнул и рванулся к вещам.

— Молчи! — сурово приказал Гандальф и оттолкнул его назад; но Посланец громко засмеялся.

— Так у вас есть и еще один такой малыш? — вскричал он. — Не знаю, зачем они вам; но посылать их соглядатаями в Мордор — это самое безумное, что вы могли сделать. Ну, я все-таки доволен, ибо мне ясно, что хотя бы этот щенок видел эти знаки раньше, и вы напрасно отказались бы от них.

— Я и не отказываюсь, — произнес Гандальф. — Конечно, я знаю их и всю их историю, — а ты, гнусный Голос Саурона, при всей своей злобности не можешь сказать этого. Но зачем ты принес их сюда?

— Кольчуга Карликов, плащ Эльфов, меч Павшего Запада и соглядатай из ничтожного Шира… нет, не вздрагивайте!.. мы хорошо знаем их, — вот признаки заговора! Может быть, вам и не жаль будет потерять ту тварь, что носила их; а может быть, напротив, она дорога вам? Если да, то напрягите разум, если он еще остался у вас. Ибо Саурон не любит соглядатаев, и судьба этой твари зависит от вашего выбора.

Никто из них не ответил ему; но он видел бледность у них в лицах и ужас у них в глазах, и снова засмеялся, так как шутка показалась ему удачной. — Так, так! — сказал он. — Малыш был вам дорог, как я вижу. А его дело — не такое, чтобы вы пожелали ему неудачи? Но оно все — таки не удалось. И теперь он целые годы будет терпеть медленные мучения, такие медленные и длительные, как лишь позволит наше искусство; и никогда он не вернется к вам; разве что, быть может, будет сломлен и переделан, а тогда отпущен к вам, чтобы вы посмотрели, чего добились. А это непременно будет, если только вы не примете условий моего повелителя.

— Скажи эти условия. — Голос у Гандальфа был твердый, но стоявшие поблизости увидели у него в глазах тревогу, и он вдруг показался им старым, потрясенным и разбитым. Они не сомневались, что он согласится на все, что ему скажут.

Условия были тяжелыми. Войска Гондора и его союзников должны были немедленно отойти за Андуин, предварительно поклявшись не выступать против Саурона ни с каким оружием, ни явным, ни тайным. Весь Итилиен навсегда отходил к Саурону, а все страны западнее Реки, до Туманных гор и до Роханского прохода, обязывались сложить оружие и платить Мордору тяжелую дань; они обязывались также восстановить разрушенный Изенгард. — Там будет жить наместник Саурона, — сказал Посланец, — но не Саруман, оказавшийся недостойным, а другой, кому Владыка будет доверять больше. — И все поняли, что этим наместником будет он сам и что он обратит все страны Запада в рабство.

Но Гандальф сказал на это: — Слишком многого вы хотите в обмен на одного пленника: столько твой господин получил бы только ценою долгой войны. Или на полях Гондора он потерял надежду на победу? А если ценить этого пленника так высоко, то где залог, что Саурон, великий в обмане и предательстве, выполнит свои обязательства? Где пленник? Приведите его и Отдайте нам, а тогда мы подумаем над условиями.

И тут Гандальфу, следившему за Посланцем так зорко, словно они схватились в смертельном бою, показалось, что на одно мгновение Посланец растерялся; но тотчас же он захохотал снова.

— Остерегайся говорить дерзко с Голосом Саурона! — вскричал он. — Ты требуешь залога? Саурон не дает их. Если ты ищешь его милостей, ты должен сначала выполнить его требования. Условия вам известны. Поступайте теперь, как хотите!

— Вот как мы поступим, — произнес вдруг Гандальф. Он распахнул плащ, и яркая белизна его одежды сверкнула в этом мрачном месте, как меч. Перед его поднятой рукой Посланец попятился, и Гандальф подошел и отобрал у него кольчугу, меч и плащ. — Вот это мы возьмем, в память о нашем друге, — сказал он. — Но ваши условия мы отвергаем бесповоротно. Уходи, ибо твое посольство окончено, и смерть близка к тебе. Мы пришли сюда не для того, чтобы тратить слова с Сауроном, бесчестным и презренным; тем менее — с его рабами. Уходи!

Посланец Мордора не смеялся больше. От гнева и изумления лицо у него исказилось и стало похожим на морду дикого зверя, обманутого в своей попытке схватить добычу. Ярость наполнила его, и изо рта у него потекла пена, и он издавал странные сдавленные звуки. Но страх в нем был сильнее гнева. Вскрикнув, он повернул коня и со своими воинами помчался йбратно в Кирит Горгору. Но при этом его воины затрубили, подавая давно условленный сигнал; и не успели они достичь Ворот, как ловушка Саурона захлопнулась.

Загрохотали барабаны, в небо взлетели огни. Все створы Мораннона распахнулись настежь, и из них стремительно вылетело огромное войско, словно вода, хлынувшая из поднятых шлюзов. Вожди Запада поспешили вернуться к своим армиям. Пыль тучей поднялась в воздух, когда по дороге с востока кинулись толпы, скрывавшиеся в тени Эред Литуи. Со склонов по обе стороны Мораннона хлынули Орки без числа. Армия Запада оказалась окруженной; враги превосходили их численность в десять раз и более. Саурон схватил приманку железными челюстями.

У Арагорна едва оставалось время, чтобы отдать приказания. Он стоял с Гандальфом на одном из холмов, и над ним развевалось знамя с Древом и Звездами; а на другом холме стояли рядом знамена Рохана и Дол Амрота — Белый Конь и Серебряный Лебедь. И каждый из холмов ощетинился во все стороны мечами и копьями. Впереди, лицом к Мораннону, стояли сыновья Эльронда, слева от них — Дунедаины Севера, справа — Имрахиль со своими воинами.

Подул ветер, и запели трубы, и засвистели стрелы; и солнце окуталось дымом и покраснело, словно перед закатом, а из мрака вверху слетели, злобно крича, Назгулы, и гибельные взмахи их крыльев гасили всякую надежду в сердцах.

Пиппин согнулся от ужаса, когда Гандальф отверг условия Мордора и этим обрек Фродо на несказанные муки; но потом он овладел собой и теперь стоял рядом с Берегондом в первом ряду воинов Гондора. Ему хотелось только умереть, раз уж все погибло.

— Хотел бы я, чтобы Мерри был здесь, — услышал он свой собственный голос при виде надвигающихся вражеских полчищ. — Теперь, кажется, я понимаю бедного Денетора. Мы с Мерри могли бы умереть вместе. Но его здесь нет.

Надеюсь, что его смерть будет легче. А я сделаю все, что могу.

Он обнажил меч и вгляделся в красные с золотом руны, насеченные на клинке. "Вот для чего он выкован, — подумалось ему. — Если бы мне удалось убить этого гнусного Посланца, я бы тогда сравнялся с Мерри. Ну, что ж, я свалю хоть нескольких этих скотов. Хотелось бы мне снова увидеть солнце и траву у себя дома!"

Тут на них обрушилась первая атака. Правда, передовые Орки приостановились, влетев в болото перед холмами, и только осыпали осажденных градом стрел. Но позади них спешили, рыча, как звери, горные Тролли из Горгорота — огромные, покрытые твердой, чешуйчатой броней — или шкурой, и в руках у них были круглые черные щиты и тяжелые молоты. Не останавливаясь, они кинулись прямо через болото. Как буря, налетели они на воинов Гондора и схватились с ними врукопашную. Берегонд, рядом с Пиппином, получил удар, от которого зашатался и упал, и Тролль, сваливший его, наклонился, протягивая к нему жадные лапы, ибо эти гнусные создания перегрызают горло тем, кого свалили.

Но Пиппин ударил его сверху вниз, и украшенный рунами клинок из Вестернессе пронзил его шкуру и ушел глубоко во внутренности, и черная кровь хлынула из раны. Тролль покачнулся и рухнул, как утес, прямо на Берегонда и Пиппина. Мрак и боль окутали Хоббита, и он словно начал погружаться в бездонную тьму.