Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 115)

— Воды, воды! — пробормотал Сэм. Он отказывал себе в ней, и язык у него, казалось, распух в пересохшем рту; но, несмотря на все его старания, воды у них оставалось очень немного — полфляжки, а идти предстояло, быть может, еще несколько дней. И она уже давно бы кончилась, если бы они не решились идти по дороге. Ибо вдоль дороги, через большие промежутки, встречались цистерны для войск, спешно посылаемых через эту безводную область. В одной из них Сэм нашел немного воды, затхлой и замутненной Орками, но все же утолившей их крайнюю жажду. Но это было позавчера. Больше надежды найти ее не было.

Наконец, устав от своих тревог, Сэм задремал, решив отложить их на завтрашний день: он не мог выдержать больше, сон и бодрствование беспокойно смешивались. Ему виделись огни, словно горящие глаза, и слышались звуки, словно шорох диких зверей или чьи — то отчаянные вопли; и он вскакивал, чтобы увидеть вокруг себя только пустую темноту. Один раз, когда он вскочил и тревожно оглядывался, ему показалось, что, хоть и не во сне, он видит какие — то бледные огни, вроде глаз; но вскоре они мигнули и погасли.

Страшная ночь уходила медленно и неохотно. Рассвет был тусклым, ибо здесь, вблизи от Горы, воздух всегда был мутным, а от Черной Крепости плыли обрывки мрака, который Саурон ткал вокруг себя. Фродо лежал на спине и не шевелился. Сэм стоял с ним рядом; ему не хотелось говорить, но он знал, что слово теперь за ним: он должен побудить волю своего друга к новому усилию.

Наконец, наклонившись, он погладил Фродо по голове.

— Проснитесь, друг мой, — шепнул он ему на ухо. — Пора идти.

Словно разбуженный внезапным звонком, Фродо вскочил и поглядел на юг; но, увидев Гору, он вздрогнул.

— Я не могу, Сэм, — прошептал он. — Это такая тяжесть, такая тяжесть…

Еще до того, как говорить, Сэм знал, что это будет бесполезно и что его слова принесут больше вреда, чем пользы, но сострадание те позволяло ему молчать. — Дайте мне понести его за вас, — сказал он. — Вы знаете, что я смогу это сделать, и с радостью, пока у меня есть силы.

Глаза у Фродо дико блеснули. — Прочь! Не трогай меня! — вскричал он. — Оно мое, мое! Прочь! — И его рука поднялась к рукояти меча. Но тут же голос у него изменился. — Нет, нет, Сэм, — с грустью произнес он. — Но ты должен понять. Это мое бремя, и никому другому нельзя нести его. Слишком поздно, Сэм, милый! Ты больше не можешь помочь мне. Я уже почти в его власти. Я не могу отдать его, а если ты попытаешься заставить меня, я сойду с ума.

Сэм кивнул. — Понимаю, — сказал он. — Но я думаю, Фродо, что есть вещи, без которых мы можем обойтись. Почему бы нам не облегчить свою ношу?

Теперь мы пойдем как можно прямее. — Он указал на Гору. — Незачем брать с собою то, что может нам не понадобиться.

Фродо снова взглянул в сторону Горы. — Да, — произнес он, — на этом пути нам понадобится немногое. А в конце у него — ничто.

Он отстегнул и отбросил щит Орков, потом сбросил шлем. Откинув серый плащ, он отстегнул и уронил тяжелый пояс вместе с мечом в ножнах. Лохмотья черного плаща он изорвал в клочья и разбросал по ветру. — Вот! Больше я не буду Орком! — вскричал он. — И не возьму никакого оружия, ни светлого, ни темного. Пусть они берут меня, если хотят.

Сэм поступил так же и сбросил доспехи Орков; и он вынул кое — что из своей сумки. Каждый предмет был ему дорог — хотя бы только потому, что он нес их так далеко и с таким трудом. Тяжелее всего ему было расставаться с кухонной утварью. При одной мысли об этом глаза у него налились слезами.

— Вы помните тот кусок кролика, Фродо? — спросил он. — И нашу стоянку яа теплом берегу, там, где мы встретили Фарамира?

— Боюсь, что нет, Сэм, — ответил Фродо. — Я, конечно, знаю, что все это было, но увидеть не могу. У меня не осталось ничего — ни вкуса пищи, ни ощущения воды, ни памяти о дереве, траве и цветке, ни звука ветра, ни воспоминаний о луне и звездах. Я словно голый в темноте, Сэм, и нет ничего между мною и огненным колесом. Я начинаю видеть его даже наяву, и все остальное гаснет.

Сэм взял его руку, крепко сжал и приложил к груди. — Тогда чем скорее мы избавимся от него, тем скорее отдохнем, — сказал он, запинаясь, не находя ничего лучшего. — Слова не помогут, — пробормотал он про себя, собирая все, что решил покинуть здесь. Ему не хотелось оставлять все это на виду, напоказ любому взгляду. — Вонючка, кажется, нашел Оркову кольчугу, и не к чему ему находить еще меч. Руки у него достаточно скверные, даже когда пустые. И незачем ему трогать мои кастрюли! — С этими словами он снес все вещи к одной из зияющих трещин, покрывавших местность, и сбросил их туда.

Лязг его драгоценных кастрюль, падающих во мрак, прозвучал для его сердца, как похоронный звон.

Он вернулся к Фродо, а тогда отрезал от Эльфовой веревки небольшой кусок, который должен был заменить его другу пояс и придерживать серый плащ ему вокруг стана. Остальную веревку он тщательно свернул и спрятал в сумку.

Кроме этого, он сохранил только остатки припасов и фляжку да еще Жало, висевшее у него на поясе; а в кармане куртки на груди он укрыл звездную склянку и ту коробочку, которую Галадриэль подарила ему самому.

И вот, наконец, они обратились лицом к Горе и двинулись в путь, не думая больше об укрытиях, подчиняя свою усталость и слабеющую волю только одной цели: идти. В сумрачности этого тусклого дня их едва ли заметил бы кто — нибудь, разве что совсем близко. Из всех Рабов Темного Владыки, только Назгулы могли бы предупредить его о врагах, маленьких, но неуклонно пробирающихся к самому сердцу его зорко охраняемой страны. Но Назгулы на своих черных крыльях улетели с иными целями: они собрались далеко отсюда, покрывая тенью путь Вождей Запада, и туда же обратилась мысль Черной Крепости.

В этот день Сэму показалось, что его друг обрел новые силы — в большей мере, чем можно было объяснить незначительным облегчением ноши. В первых переходах они ушли дальше и быстрее, чем надеялись. Местность была суровая и трудная, но они ушли далеко, и Гора все приближалась. Но когда день начал клониться к вечеру, а тусклый свет начал быстро угасать, то Фродо снова сгорбился и стал спотыкаться, словно сделанных усилий было слишком много для него.

На последнем привале он упал и сказал: — Я хочу пить, Сэм. — И умолк.

Сэм дал ему глоток воды; оставался еще только один. Он сам не пил ни капли; и теперь, когда ночь Мордора снова окутала их, его мысли были полны воспоминаниями о воде; и каждый ручей, и ручеек, и источник, какой когда — либо встречался ему в зеленой тени или в блеске солнца, журчал и струился перед его ослепшими глазами и мучил его. Сэм ощущал холодный ил вокруг пальцев на ногах, как когда бродил в пруду у Заводей вместе с Джолли Коттоном, Томом Нибсом и их сестрой Рози. — Но это было много лет назад, — вздохнул он. — Обратный путь, если он есть, ведет через Гору.

Он не мог уснуть и спорил сам с собой. — Что ж, дело идет лучше, чем я надеялся, — упрямо говорил он. — По крайней мере, началось лучше. Я думаю, мы прошли уже с полпути, прежде чем остановились. Еще один день — и готово.

— И тут он запнулся.

— Не будь глупцом, Сэм Гамджи, — ответил ему его собственный голос. — Он не сможет больше двигаться так быстро, да и вообще скоро не сможет двигаться. И ты сам не протянешь долго, если будешь отдавать ему всю воду и почти всю пищу.

— Но я смогу идти, и я пойду.

— Куда?

— К Горе.

— А что потом, Сэм Гамджи, что потом? Если вы и попадете туда, то что вы сделаете? Он своими силами не сможет сделать ничего.

К своему огорчению, Сэм увидел, что не может на это ответить. У него не было ясного понятия. Фродо мало говорил с ним о цели своего пути, и Сэм лишь смутно знал, что нужно каким — то образом бросить Кольцо в огонь. — Огненная Пропасть, — Пробормотал он, вспоминая ее старинное название. — Но если Фродо и знает, где искать ее, то я — нет.

— Ну, вот! — ответили ему. — Все это бесполезно. Он и сам так говорил.

Ты глупец, если продолжаешь надеяться и бороться. Вы оба уже давно могли бы лечь и уснуть, не будь вы такими упрямыми. Вы и сейчас можете лечь и сдаться. Вы никогда не достигнете вершины.

— Я дойду, если даже мне придется оставить все, кроме собственных костей, — возразил Сэм. — И понесу Фродо, если даже у меня от этого сломается спина и разорвется сердце. Так что хватит споров!

В этот момент он почувствовал, что земля под ним трепещет, и услышал или ощутил глубокий, отдаленный гул, словно рокот таящегося под землей грома. Быстрое красное пламя мелькнуло под тучами и погасло. Гора тоже спала неспокойно.

Наступил последний день их пути к Ородруину, и он был мучительнее всего, что Сэм когда — либо представлял себе. Все у него болело, а рот высох так, что он уже не мог проглотить ни кусочка. Было темно, и не только потому, что Гора дымилась: казалось, собирается гроза, и далеко на юго — востоке в черном небе вспыхивали молнии. Что всего хуже — воздух наполнился дымом; дышать было тяжело и больно, и головы у них кружились так, что они спотыкались и часто падали. Но воля у них оставалась крепкой, и они, хоть и с трудом, продолжали идти.

Гора подползала все ближе; теперь, когда они поднимали голову, она заслоняла все остальное и высилась перед ними, огромная и страшная: груда пепла, шлаков и обожженного камня, из которой ее вершина поднималась острым конусом до облаков. Прежде чем дневной сумрак окончился и настоящая ночь наступила снова, они уже ползли и спотыкались у самого ее подножья.