Джон Рональд – Повесть о кольце (страница 112)

Итак, Мерри уныло стоял на стене и смотрел на собирающиеся войска.

Рядом с ним стоял Бергиль, тоже опечаленный, так как его отец был исключен из числа воинов Цитадели и теперь тоже уходил с войском Вождей Запада. И в одном отряде с ним уходил Пиппин.

Но вот запели трубы, и войска двинулись. Они проходили долго, и Мерри провожал их взглядом, пока они не скрылись вдали. Последние отблески утреннего солнца на копьях и шлемах исчезли, а он все стоял, склонив голову, с тяжелым сердцем, чувствуя себя одиноким и покинутым. Все, кого он любил, уходили в мрак, нависающий на восточном небе, и у него почти не было надежды увидеть кого-либо из них еще раз.

И, словно вызванная его печалью, боль в руке у него усилилась, и его охватила слабость, и самое солнце словно потускнело. Но Бергиль осторожно прикоснулся к его рукаву.

— Пойдемте, добрый Хоббит, — сказал он. — Я вижу, вам опять плохо. Я помогу вам дойти к Исцелителям. Но не бойтесь! Все они вернутся. Людей из Минас Тирита нелегко сломить. А с ними идут сейчас и доблестный Арагорн, и мой отец.

К полудню войско достигло Осгилиата и, перейдя Андуин, двинулось по широкой, прямой дороге, некогда соединявшей прекрасную Башню Солнца с высокой Башней Луны, которая называлась теперь Башней Колдовства — Минас Моргул. Первая стоянка была назначена милях в пяти за Осгилиатом.

Но Вожди Запада со своей свитой продолжали путь и еще до вечера достигли Перекрестка в кольце его деревьев. Все молчало вокруг. Не было видно ни признака врагов, не слышно ни звука; ни одно копье или стрела не вылетали из чащи, но с каждым шагом напряжение вокруг нарастало. Дерево и камень, трава и лист — все прислушивалось. Мрак рассеялся, и вдали солнце садилось за Андуином, и белые вершины гор розовели в лазури неба; но над Эфель Дуатом лежали тень и мгла.

Тогда Арагорн послал трубачей на каждую из четырех дорог, и они затрубили, возгласили по всем сторонам света, что все эти земли возвращаются к правителю Гондора. И Вожди велели сбросить уродливую голову с плеч каменного Стража Дорог и разбить ее на части, а на ее месте поставить прежнюю, оплетенную белыми и желтыми цветами, и смыть и очистить все злобные руны, которыми слуги Врага осквернили его пьедестал.

После этого некоторые стали говорить, что прежде всегд нужно взять и разрушить Минас Моргул. — И может быть, — сказал Имрахиль, — по дороге, ведущей оттуда к перевалу, нам легче будет проникнуть в страну Мрака, чем через Северные ворота.

Но Гандальф возразил, что в этой долине обитает зло, наполняющее души живых людей безумием и ужасом. — Кроме того, — сказал он, — нужно вспомнить, что говорил Фарамир. Если Кольценосец действительно выбрал эту дорогу, то именно к ней нельзя привлекать внимание Черной Крепости.

Поэтому, когда на следующий день на Перекрестке собрались все войска, то решено было оставить здесь только заслон, на случай, если Темный Владыка пошлет сюда войско из Моргула или с юга. Но Гандальф и Арагорн обогнали передовой отряд, приблизились к входу в долину Моргула и долго смотрели на проклятую крепость.

— Он здесь, — произнес Арагорн, указывая на нее. — Я это чувствую и знаю, как если бы он уже был у меня в руках. Увы! Почему мне нельзя войти сюда и взять его? Тогда я узнал бы все, что хочу, и знал бы, как бороться с Врагом!

— Да, он здесь, — ответил кудесник. — И Враг не смеет прикоснуться к нему, пока не вернет себе Кольцо. Именно по-этому мы не должны задерживаться здесь, а спешить к Мораннону.

Крепость была темна и безжизненна, ибо Орки и другие слуги Мордора, обитавшие здесь, были истреблены, а Назгулы улетели. Но самый воздух в долине был насыщен страхом и злобой. И Вожди Запада приказали разрушить мост над отравленным ручьем и истребить огнем ядовитые луга; а тогда они продолжали путь.

Они прошли по всему Итилиену и только однажды встретились с Орками; да и то вражеский отряд был небольшим, и они без труда истребили его. Это было на том самом месте, где Фродо и Сэм были захвачены отрядом Фарамира. Время от времени, по знаку Гандальфа, звучали трубы, и герольды возглашали: — Вот идут правители Гондора! Пусть все покорятся им или покинут страну!

Но Имрахиль посоветовал: — Не говорите "Правители Гондора", но говорите "Правитель Элессар". Ибо это верно и, хотя он еще не наречен правителем, это заставит Врага задуматься. — И с тех пор, трижды в день, герольды возглашали имя правителя Элессара. Но никто не ответил им.

На четвертый день, считая от Перекрестка, они достигли, наконец, предела живых стран и вступили в пустыню, лежащую перед ущельем Кирит Горгор; отсюда видны были мертвые болота, тянущиеся до самого Эмин Мюиля далеко на севере. Так безотрадна была эта местность, и такое отчаяние окутывало ее, что некоторые воины оробели и не могли сделать больше ни шагу, будь то пешком или верхом. Это были юноши из Рохана, далеко на западе, или земледельцы из южных областей Гондора; для них Мордор всегда был лишь страшной сказкой, которой нет места в их простой жизни, и сердца в них ослабели, когда они увидели, что она становится страшной действительностью.

Поэтому Арагорн не стал гневаться на слабодушных и отпустил их. Но он дал им задачу по силам: идти к острову Кеир Андрос, отбить его у врагов, если он занят, и удерживать до конца, защищая Рохан и Гондор. И, некоторые, преодолев свой страх, решили идти за ним дальше, но многие ушли, радуясь, что могут совершить посильный им подвиг. А так как Вожди Запада уже оставили часть своих людей у Перекрестка, то теперь у них оставалось лишь около шести тысяч человек, что-бы бросить вызов Черным Воротам и всей мощи Мордора.

Теперь они продвигались медленно, все время ожидая ответа на свой вызов, и держались вместе, не высылая разведчиков. К вечеру пятого дня после долины Моргула они сделали последнюю стоянку и окружили ее кострами; но они не спали всю ночь, и видели какие — то блуждающие повсюду тени, и слышали завывания невидимых волков. Ветер утих, воздух сделался неподвижным. Небо было ясное, и в нем светила молодая луна, но из ям и трещин в земле подымался едкий дым и белый лунный серп окутался туманом из Мордора.

Было холодно. К утру поднялся северный ветер, постепенно усиливавшийся. Все ночные призраки исчезли, и местность опустела. К северу тянулись опаленные холмы и дымящиеся провалы; с юга, и теперь уже совсем близко, высились утесы Кирит Горгора, Черные Ворота между ними и высокие, темные башни по сторонам. Ибо в своем последнем переходе Вожди Запада покинули старую дорогу, повернутую на восток, и приближались к Мораннону с северо — запада, как приближался когда-то Фродо.

Огромные створы под тройной аркой Черных Ворот были плотно закрыты. На бастионах никого не было видно. Кругом царило выжидающее молчание. Они достигли конца своего отчаянного пути и стояли одиноко в сером, холодном свете раннего утра перед стенами и башнями Мораннона. Никогда их войско не смогло бы взять эти стены и башни, даже если бы они привели с собой могучие осадные машины и если бы у Врага только и было войска, что на этих воротах.

Но они знали, что холмы и скалы вокруг Мораннона полны скрытых врагов, что темное ущелье за ним кипит злобными полчищами. И они увидели, что Назгулы слетелись и кружатся над башнями, словно стая коршунов, и следят за ними.

Но все же Враг не подавал о себе никакой вести.

Им оставалось теперь только играть свою роль до конца. Поэтому Арагорн выстроил свои войска, как считал нужным, и расположил их на двух больших холмах из обгорелых камней и земли, наваленных Орками за много лет тяжелого труда; а между этими холмами и Моранноном тянулось обширное, зловонное болото. После этого Вожди Запада выехали к Черным Воротам в сопровождении всадников и знамени, трубачей и герольдов. Впереди всех ехал Гандальф, за ним Арагорн с сыновьями Эльронда, и Эомер, и Имрахиль; и их сопровождали Леголас, Гимли и Перегрин, дабы здесь были представлены все враги Мордора.

Они приблизились к Мораннону на расстояние голоса, развернули знамя и затрубили в трубы; а тогда выступили герольды и обратились с речью к бастионам Мордора.

— Выходите! — вскричали они. — Пусть Владыка Темной Страны выйдет к нам! Пусть он нам ответит! Ибо он незаконно шел войной на Гондор и отнял его земли. Поэтому правитель Гондора требует, чтобы он исправил содеянное им зло и ушел навсегда. Пусть он выйдет!

Долгое время Ворота не отзывались ни голосом, ни звуком. Но у Саурона уже были свои замыслы, и он хотел сначала поиграть со своей добычей, прежде чем нанести ей смертельный удар. Поэтому когда Вожди Запада хотели уже повернуть обратно, раздался вдруг рокот барабанов и оглушительный рев трубы; средние створы Черных Ворот распахнулись, и из них выехало посольство Черной Крепости.

Впереди ехал на черном коне Некто, огромный и страшный, с лицом, как уродливая маска, с пламенем, выходящим изо рта и ноздрей. С головы до пят он был одет в черное; но это был не призрак, а живой человек. Так давно уже он сидел наместником в Барад — дуре, что забыл даже свое имя и называл себя только Голосом Саурона. И говорили, что родом он был из Нуменора, из тех Людей, что возлюбили темные знания и подчинились Саурону; и он был более жестоким, чем всякий Орк.