Джон Рональд – Песни Белерианда (страница 383)

страницах 293–294 вплоть до того момента, когда был заколдован Кархарот, продолжается так:

После бесконечных блужданий по коридорам они оказываются перед

Морготом. Моргот говорит: «Кто ты, порхающая в моих чертогах, словно летучая мышь, на деле ею не будучи? Ты не отсюда, и не призывали тебя сюда.

304

Кто и когда являлся сюда без зова? Никто!» – «Но меня звали. Я – Лутиэн, 305

дочь Тингола». Тогда Моргот рассмеялся, но, охваченный подозрением, объя вил, что ее проклятый род не встретит в Ангбанде ни слов милости, ни

благоволения. Что может она сделать, чтобы угодить ему и спасти себя от

самых глубоких темниц? Он простер к ней свою могучую дерзкую длань, но

она отпрянула. Он злится; она предлагает танцевать.

[ Оставшаяся часть наброска сделана карандашом и местами прочтению

не поддается:]. Она сбрасывает облачение летучей мыши. Ее волосы рассыпа-ются. Огни Ангбанда гаснут. Все окутывает непроглядная мгла; только глаза

Моргота и слабое мерцание Тинувиэли … … … … … Благоухание, исходящее

от нее, заставляет всех жадно придвинуться ближе. Тинувиэль летит (в? к?) двери, оставляя Берена, охваченного ужасом … … … … …

Здесь набросок заканчивается. Слова Моргота: «Кто ты, порхающая в моих

чертогах, словно летучая мышь?» также встречается в «Сказании о Тинувиэли»

( . 32) – данный набросок в нескольких местах точно повторяет слова «Сказания», см. стр. 283, 294. Это любопытная подробность, ведь в «Сказании» Тинувиэль не была одета в шкуру летучей мыши, а в «Кратком содержании » была.

Возможно, этот элемент повествования был порожден именно словами Мелько.

В «Сказании» Тинувиэль солгала Мелько, говоря, что Тинвелинт, ее отец, прогнал ее из дому, Моргот же отвечал, что ей не стоит надеяться на «слова

милости», – эта фраза тоже повторяется в «Кратком содержании ». Но оставшаяся часть этого наброска уже не соотносится со «Сказанием» столь близко.

«Краткое содержание » в этой части представлено крайне сжато. После

«Кархарос заколдован» (стр. 294) в нем говорится только (все еще под заголовком «11»):

Моргот обморочен, Сильмариль похищен.

Гномий кинжал Куруфина ломается.

398

ПЕСНИ БЕЛЕРИАНДА

Ясно, что заключительный фрагмент «Краткого содержания », приведенного выше, непосредственно предшествует Песни ; но отдельные элементы

этого эпизода – и формулировки как таковые – восходят к «Сказанию», при том, что в «Кратком содержании» не упомянуты. Слова Лутиэн «ослушная дочь»

(4007) словно бы вторят фразе: «он – властный эльф, а я не дарю любовь свою

по его приказу» ( . 32); также прослеживается явная связь между словами «Сказания» (там же):

Тогда Тинувиэль закружилась в танце, подобного которому ни она, ни другой лесной дух, фея или эльф не танцевали ни встарь, ни впредь…

и строками 4072–4073:

в пляске, подобной которой ни эльф, ни фея

прежде не измышляли, равно как и по сей день;

А слова «гадюки лежали как скрученный камень» (4109) перекликаются с

фразой: «Под троном каменными изваяниями застыли гадюки». Интересно наблюдать, как в ходе создания этой Песни возникает идея о том, что обломок

лезвия кинжала оцарапал лоб Моргота (в «Сильмариллионе» – щеку); в исход-305

ном варианте (см. прим. к строкам 4163–4166) спящих потревожил, по всей

306

видимости, звук сломавшегося лезвия, как об этом однозначно сообщается в

«Сказании» ( . 33). С упоминанием о «предательских кузнецах Ногрода» (4161), отковавших кинжал Куруфина, ср. отрывок из «Детей Хурина» касательно «бородатых гномов, не соблюдающих данное слово», сделавших кинжал Флиндинга, который выскользнул из ножен (стр. 44, строки 1142 и далее): этот кинжал

отковали гномы Белегоста, и, как и кинжал Куруфина:

[его] острие грызло железо бесшумно –

так ком глины рассекает лемех.

Рассказ в «Сильмариллионе» (стр. 216–217) явно основан на Песни и

унаследовал многие ее черты, хотя и представлен в сокращении: так, например, два эпизода пения Лутиэн (3977 и далее; 4062 и далее) совмещены здесь в один, и прозаический вариант не так много заимствует в этой части из стихотворного

«Лэ», как в других местах.

Примечательно, что Лутиэн называет себя Турингветилью перед Морготом

(3954). В «Сильмариллионе» (стр. 213–215) шкура летучей мыши, которую Хуан

принес из Тол-ин-Гаурхот, действительно принадлежала Турингветили: она

«была посланницей Саурона и часто летала в обличии вампира в Ангбанд», в

то время как в «Лэ» (строки 3402 и далее), как я уже отмечал выше (стр. 284)

«про крылья летучей мыши говорится лишь то, что на таковых летают посланцы Ту; они не ассоциируются с каким-либо конкретным или главным гонцом».

Возможно, что в «Лэ» Лутиэн просто придумала себе это имя («та, что в сокрытой тени»), с помощью игры слов описав себя саму, и описание это привело к

возникновению образа летучей мыши-гонца по имени Турингветиль, которая

летает с Острова Чародея в Ангбанд; но доказательств этой версии нет.

С отрывком:

подобные сильфам девы Воздуха,

чьи крылья в небесном чертоге Варды

ритмичным движением трепещут и опускаются (4077–4079)

ЛЭ О ЛЕЙТИАН

399

соотносится сказание «Пришествие валар и создание Валинора» ( . 65–66), где

говорится, будто вместе с Манвэ и Вардой в мир вступили «многие из меньших

вали, кои любили их и некогда играли свою мелодию близ них, подстраиваясь

под их музыку»; это были манир и сурули, «сильфы воздуха и ветров».