Джон Рональд – Песни Белерианда (страница 192)
(Берен), который некогда встарь
125
поклялся в братстве и дружественной любви,
эльф – смертному, сын Эгнора –
Хурину Хитлумскому…
Поскольку мой отец переписал исходный текст «В», он предположительно отошел от данной концепции (что Берен – человек), выраженной в строках
349–350; в то время как при следующей редактуре этого отрывка, избавившись
от строки «эльф – смертному, сын Эгнора», он, по всей вероятности, к ней вернулся.
В рассказе Халога о Берене и Лутиэн заметен ряд отличий от версий «Сказания о Науглафринге» и «Лэ о Лейтиан». Под «магией Мелиан», упомянутой в
строке 371, предположительно подразумевается осведомленность Мелиан касательно того, где Берен находится; ср. «Сказание о Тинувиэли» . 17: «О матушка
* Возможное, хотя и довольно изощренное объяснение состоит в том, что строки
266–268 на самом-то деле были вписаны в текст не тогда же, когда добавились две вклейки (со строками 358–366 и 398–402), как я предполагал (стр. 120), но раньше. Согласно
этому взгляду, когда были созданы строки 266–268, Тинувиэль еще не являлось именованием Лутиэн в устах Берена, но было ее общепринятым прозванием, известным «близко
и далеко» (266), и означало «Облаченная в звездную мантию». Позже, когда к тексту добавились строки 358–366, оно превратилось в имя, данное возлюбленной Береном (361), и стало означать «Соловей». Если все произошло именно так, можно также предположить, что строка 268, «которая легка, как лист на липовом дереве» дало стихотворению
заголовок.
194
ПЕСНИ БЕЛЕРИАНДА
моя Гвенделинг, открой мне своим волшебством, если то под силу тебе, что с
Береном?» Вероятное объяснение упомянутого позже в этом же отрывке «ис-кусства Мелиан» (393) в связи с возвращением Берена от смерти к жизни силами Лутиэн будет приведено дальше. Но ни в одной другой версии легенды нет и
намека на то, что Кархарот «преследовал» Берена и Лутиэн (377) после того, как
проглотил кисть Берена, сжимающую Сильмариль – более того, все было наоборот: от «Сказания о Тинувиэли» ( . 34) «Тогда Тинувиэль и Берен бросились
от ворот прочь, стремительно, как ветер, однако обезумевший Каркарас далеко
обогнал их» до «Сильмариллиона» (стр. 219): «Завывая, волк бросился бежать от
них». (Форма Кархарот здесь появляется впервые, заменив собою вариант Кархаролх, который нигде более не встречается; в «Сказании о Тинувиэли» используется форма Каркарас (в написании и (во втором варианте) ).
Что еще более важно, в строках 395–397
что живут они вечно, во днях нестареющих,
и трава не жухнет в зеленом лесу,
где на Восток или на Запад они вечно странствуют
по всей видимости, излагается концепция «посмертной» жизни Берена и Лутиэн, существенно отличающаяся от той, что представлена в «Сказании о Науглафринге» ( . 240), где судьба смертных, провозглашенная Мандосом, постигла их очень быстро (как и в «Сильмариллионе», стр. 226–227): и на сей раз не вместе прошли они эту дорогу, ибо, когда был их ребенок, Диор Дивный, еще мал, начала Тинувиэль медленно истаивать …, и исчезла в
лесах, и никто больше не видал ее танцующей среди деревьев. Берен обошел
все земли Хитлума и Артанора, ища ее, и никто из эльфов не был столь одинок, как он, пока он тоже не начал истаивать и не ушел из жизни …
Однако, как бы мы ни истолковывали этот аспект, строки «Песни» со всей
очевидностью ассоциируются с финалом стихотворения «Легка, как лист на ли-125
повой ветке»:
126
До тех пор, пока не исчезнут лунный свет и музыка,
Станет Берен рядом с эльфийской девой
Танцевать в звездном свете ее глаз
В лесу, распевая беспечально.
Ср. финал песни, которую Арагорн пел на Заветери:
Моря Разлук пролегли между ними,
И однако ж наконец они встретились снова,
И давным-давно они ушли,
В лесу распевая беспечально.
( ) Драконий шлем и предки Хурина
Старший из провожатых Турина, в первом варианте именуемый по-прежнему
Гумлином, теперь назван (Майльгонд >) Майльронд; а Гумлином теперь зовут
отца Хурина, о котором прежде даже не упоминалось (иначе как в первом вари-
ПЕСНЬ О ДЕТЯХ ХУРИНА
195
анте применительно к Драконьему шлему, который назван «наследием» Хурина, 318). Во втором варианте Драконий шлем
был носим прежде
праотцами праотцев народа Хурина,
чей родитель Гумлин вручил его сыну,
прежде чем его душа отделилась от рассеченного сердца. (674–677) Последняя строка заставляет предположить, что история отца Хурина уже
возникла; а строка 675 подразумевает длинную череду предков в родословной
Хурина – как и строка 622, «гордость ее народа, древних князей», подразумевает
то же самое в отношении Морвен. Трудно сказать, как на тот момент мой отец
представлял себе первые поколения людей; рассмотрение этого вопроса стоит
отложить.
Драконий шлем как таковой начинает обрастать предысторией: он был сделан
в темной земле гномов, в глубинах времени,
до того, как люди в Митрим и в туманный Хитлум,
скитаясь по всему миру, забрели (672–674)
и является творением Тельхара (678), здесь поименованного впервые. Но в тексте все еще нет никакого указания на значимость гребня в виде дракона.