Джон Рональд – Кольцо Моргота (страница 28)

§134 Тогда Феанор поклялся страшной клятвой. Не медля семь его сыновей бросились к нему, и каждый принес ту же клятву; и красным словно кровь сверкали их обнаженные мечи в пылающем зареве факелов.

Будь он друг иль недруг, будь высок иль низок,

Моргота демон иль вала великий,

Эльда иль майа, Пришедший следом,

Чьи дни грядут лишь в землях Срединных -

Ни право, ни милость, ни помощь стали,

Ни Судеб владыка их не избавят

От гнева Феанора и сынов Феанора,

И месть жестокая того не минет,

Кто, найдя, сокроет, иль в руке стиснет,

Взять решится или вдаль отбросит

Сильмарил дивный. Свято клянемся:

Смерть всякому до скончанья мира,

Горе и гибель! Нас услышь же,

Эру Создатель! И пусть воздашь нам

Вечною Тьмой, коль клятву преступим.

Слово наше и вы услышьте,

Манвэ с Вардой, и вечно помните!

Так клялись Майдрос и Маглор, и Келегорн, Куруфин и Крантир, Дамрод и Дириэль, принцы нолдор. Но этим именем никому не должно клясться, во имя добра или зла, ни призывать во гневе такого свидетельства, и многие содрогнулись от страха, слыша роковые слова. Ибо так поклявшись, во имя добра ли, зла ли, клятву нельзя преступить, и она будет преследовать хранящего ее или нарушившего до скончания мира.

§135 А потому Финголфин и сын его Тургон говорили против Феанора, и вспыхнули гневные речи, так что вновь едва не блеснули мечи. Но Финрод, что был также искусен в словах, заговорил негромко, как и всегда, и пытался успокоить нолдор, убеждая их повременить и подумать, прежде чем свершится то, что нельзя уже будет поправить. Но из сыновей поддержал его лишь Ородрет, ибо Инглор был подле Тургона, своего друга12, Галадриэль же -

единственная женщина нолдор, что стояла в тот день, высокая и отважная, меж соперничающих принцев - всей душой желала уйти. Не приносила она клятв, но слова Феанора о Среднеземье воспламенили ее сердце, и она томилась желанием увидеть широкие просторы, по которым никто еще не ступал, и, быть может, править там, как пожелает, собственным королевством. Ибо, младшая из Дома Финвэ, она пришла в мир к западу от Моря и не знала еще ничего о незащищенных землях. Сходно с нею думал Фингон, сын Финголфина, которого тоже взволновали слова Феанора, хотя он и не любил его13; и с Фингоном заодно, как всегда, были Ангрод и Эгнор, сыны Финрода. Но они хранили молчание и не говорили против отцов.

§136 После долгих споров Феанор наконец взял верх, воспламенив большинство собравшихся жаждой нового и неведомых земель. И потому, когда Финрод вновь призвал нолдор задуматься и не спешить, поднялся громкий крик: “Нет, двинемся же в путь! В путь!” И немедля Феанор с сыновьями начал готовиться к походу.

§137 Немногое могли бы предвидеть те, кто отважился ступить на путь столь темный. Но все сделано было чересчур поспешно; ибо Феанор торопил их, боясь, что когда пройдет угар, поблекнет влияние его слов, и возобладают иные советы. И, несмотря на все свои гордые слова, он помнил о могуществе валар.

Но из Валмара не было слова, и Манвэ молчал. Он не стал бы пока возвещать запрета и препятствовать намерениям Феанора; ибо валар опечалило, что их обвинили в дурных помыслах в отношении эльдар, или в том, что они насильно держат кого-то в неволе. Теперь же молчали они и ждали, ибо все еще не верили, что Феанор может удержать нолдор послушными своей воле.

§138 И впрямь, когда Феанор начал собирать нолдор, чтобы выйти в путь, сразу же возник разлад. Ибо хотя он и склонил собравшихся к уходу, отнюдь не все желали принять его как короля. Финголфина и сыновей его любили более; члены его дома и б?льшая часть живших в Тирионе не захотели отказаться от него, если он пойдет с ними. Так, наконец, нолдор вышли в путь, разделившись на две части. Впереди шел Феанор и его последователи; но больше шло позади за Финголфином. И он шел вопреки желанию своему, потому что так просил его Фингон, сын его, и потому, что не покинул бы тех соплеменников своих, что стремились уйти, и не оставил бы безрассудным замыслам Феанора. С

Финголфином шел и Финрод, и по той же причине; но неохотнее всех он двинулся в путь.

§139 Известно, что из всех нолдор Валинора, что стали ныне многочисленным народом, лишь одна десятая отказалась от пути; иные из любви к валар (и к Аулэ не в последнюю очередь), иные из любви к Тириону и множеству созданных ими вещей; никто из страха опасностей на пути. Ибо они и впрямь были отважным народом.

§140 Но в то самое время, как протрубил рог, и Феанор выступил из ворот Тириона, от Манвэ пришел наконец посланец со словами: “Лишь против безумства Феанора совет мой вам. Не начинайте пути! Ибо темен час, и путь ваш приведет вас к горестям, что вы не провидите пока. Не будет помощи вам от валар в деянии вашем; но знайте! не будет и помехи; ибо услышьте: пришли вы сюда по своей воле и по своей воле уйдете. Но ты, о Феанор сын Финвэ, своею клятвой изгнал себя. Лживость слов Мелькора откроешь ты в муках. Вала он, молвишь ты. Тогда вотще ты клялся, ибо никого из валар не дано тебе одолеть ныне или когда-либо в пределах Эа14, если бы даже Эру, коего призвал ты в свидетели, сделал бы тебя трижды более великим, чем ты есть” 15.

§141 Но Феанор рассмеялся, и ответил не вестнику, а нолдор, словами: “Что же!

Пошлет ли сей доблестный народ наследника своего Короля в изгнание одного, с сыновьями лишь, и возвратится в оковы свои? Но если кто пожелает идти со мной, им скажу я: Горести предрекли вам? Истинно, в Амане испытали мы их. В

Амане блаженство наше унесено было горем. Иной путь мы испробуем ныне: через горести, чтобы обрести радость. Или хотя бы: свободу!”

§142 Затем, повернувшись к вестнику, он вскричал: “Передай это Манвэ Сулимо, Верховному королю Арды: если Феанор не может одолеть Моргота, по крайней мере, он не медлит с тем, чтобы напасть на него, и не сидит горюя, без дела. И Эру, может статься, зажег во мне пламя более яркое, чем ведомо тебе.

По крайней мере, такой удар нанесу я Врагу валар, что даже могущественные в Круге судеб изумятся, услышав о том. Да, и в конце последуют за мной.

Прощай!”

§143 В тот час голос Феанора полон был такого могущества и величия, что даже вестник валар поклонился, словно получил достаточный ответ, и ушел; а сердца нолдор склонились к Феанору. И они продолжили поход; впереди всех вдоль берегов Элендэ спешил Дом Феанора: ни разу не бросили они взгляд назад, на Тирион, что на Туне. Не столь быстро и с меньшей охотой шли те, что следовали за Финголфином. Из них Фингон был первым, а последними -

Финрод с Инглором и многие из прекраснейших и мудрейших между нолдор; и часто они оглядывались на свой прекрасный город, пока светоч Миндон Эльдальева не затерялся в ночи. Больше, чем все остальные изгнанники, уносили они с собою воспоминаний о счастье, которое отвергли, и даже иные из прекрасных творений, созданных там, взяли с собою: утешение и бремя в пути.

О первом Братоубийстве и Роке нолдор

§144 Феанор же вел нолдор на север, ибо прежде всего стремился преследовать Моргота. Притом Туна у подножия Таникветиль близка была к середине Арды, где Великое море было неизмеримо широко; к северу же моря, разделявшие земли, делались все уже, так как пустоши Арамана и берега Среднеземья сближались. Но вскоре Феанору пришло на ум, хотя и запоздало, что все это множество путников: и воинов, достигших зрелости, и многих иных, с большою поклажей, никогда не одолеет долгие лиги на север, и не пересечет моря, кроме как с помощью кораблей.

§145 А потому Феанор решил убедить телери, всегдашних друзей нолдор, присоединиться к ним; ибо так думал он обеднить Валинор еще более и увеличить мощь своих отрядов. И тогда бы он быстро получил корабли. Ибо много времени и трудов ушло бы на постройку большого флота, даже будь у нолдор мастерства и леса в достатке для такой работы (а это было не так). А

потому он поспешил в Алквалондэ и говорил с телери, как говорил в Тирионе.

§146 Но ничто, сказанное им, не тронуло телери. Хотя их и опечалил уход родичей и давних друзей, но скорее они стали бы разубеждать их, чем помогать; и не дали бы ни кораблей, ни помощи в их постройке против воли валар. Что до них самих, то они не желали теперь иного дома, нежели берега Эльдамара, и иного лорда, нежели Олвэ, князь Алквалондэ. Он же никогда не склонял свой слух к речам Моргота и не привечал его в своей земле, и по-прежнему верил, что Улмо и другие сильнейшие из валар исцелят раны, нанесенные Морготом, и что ночь сменится еще новым рассветом.

§147 Тогда Феанор исполнился гнева, ибо по-прежнему боялся промедления, и в сердцах сказал Олвэ: “Ты отрекаешься от своей дружбы в самый час нашей нужды. Но рады были вы нашей помощи, когда пришли наконец на эти берега, малодушные, мешкающие, неумелые, и почти ничего не имея. В хижинах на берегу жили бы вы и поныне, если бы нолдор не выстроили вам гавань и не возвели стены”.

§148 Но Олвэ ответил: “Нет, от дружбы не отрекаемся мы. Но в том может быть нелегкий долг дружбы - укорить друга в его безрассудстве. И когда ваш народ встретил нас приветом и помощью, иначе говорили вы: в земле Амана будем мы жить вовеки как братья, чьи дома стоят бок о бок. Но что до наших белых кораблей: их не давали вы нам. Этому искусству научились мы не у нолдор, но у Повелителей моря; и белые бревна обтесали мы сами, и белые паруса соткали наши прекрасные жены и девы. А потому мы не отдадим и не продадим их ни по уговору, ни по дружбе. Ибо говорю я тебе, Феанор, они для нас как самоцветы нолдор: творение наших сердец, подобного которому не создадим мы вновь”.