Джон Рональд – Кольцо Моргота (страница 27)
§121 “Не первый” - молвил Мандос, но они не поняли его слов; и вновь настало молчание, а Феанор угрюмо размышлял во тьме. И казалось ему, что он в кольце врагов, и вспомнил он слова Мелькора, что Сильмарилам грозит опасность, если валар захотят владетьими. “И не вала ли он сам - мыслилось ему, - и не ведает ли их сердца? Да, вор выдаст воров”. И он воскликнул громко: “Нет, этого не сделаю я по доброй воле. Но если валар принудят меня, то воистину буду я знать, что Мелькор родня им”.
§122 “Ты сказал свое слово” - молвил Мандос; и все смолкли, а слезы Ниэнны лились на Корлайрэ, оплакивая жестокость мира. И в это самое время явились вестники из Форменоса, и то были нолдор, что несли новые злые вести. Ибо рассказали они, как слепящая Тьма пришла на север, и в сердце ее некая сила, для которой не было имени, и Тьма исходила из нее. Но и Мелькор был там, он пришел в дом Феанора и там, пред дверьми, убил Финвэ, короля нолдор, пролив первую кровь Детей Илуватара. Ибо один лишь Финвэ не обратился в бегство пред ужасом Тьмы. Но твердыню Форменоса Мелькор взял приступом и разорил совершенно, и унес все множество самоцветов; и Сильмарилы были похищены.
§123 Тогда поднялся Феанор и проклял Мелькора, и нарек его Моргот2; и проклял он также призывы Манвэ и час, когда пришел на Таникветиль, думая в безрассудстве своем, что будь он в Форменосе, сил его достало бы на большее, чем погибнуть тоже - как рассчитывал Мелькор3. Но теперь Феанор бежал ото всех и скрылся в ночи, словно обезумев и от ярости и от горя: ибо отец его был дороже ему, нежели Свет Валинора или бесценные творения собственных рук; и кто меж сынами, эльфов и людей, более ценил своего отца?
§124 И те, кто видел, как Феанор ушел прочь, всей душой скорбели о его потере; Йаванна же была в смятении, боясь теперь, что Великая тьма навеки поглотит последние лучи Света. Ибо хотя валар не вполне еще понимали свершившееся, они постигли, что Мелькор призвал некую помощь Извне.
Сильмарилы были утрачены, и потому равным может показаться, ответил бы Феанор4 в конце концов “да” или же “нет”; и однако скажи он “да” вначале и очисть так свое сердце, прежде чем пришли ужасные вести, деяния его после могли быть иными. Но теперь рок нолдор приблизился.
§125 Моргот же, избегнув погони валар, достиг тем временем пустынного края Араман, что лежал к северу меж горной стеной Пелори и Великим морем, как Арвалин лежал к югу. Так пришел он к Хелькараксэ, где пролив меж Араманом и Среднеземьем полон жестоко сталкивающихся льдин; преодолел его и вновь вернулся на север Среднеземья. И, лишь только они ступили туда, уйдя из земли валар, Унголиантэ потребовала от Моргота свою награду. Половиной платы ее были светоносные соки Дерев; другой должна была стать часть ото всех сокровищ, что они захватят. Моргот отдавал их нехотя, по одному, пока она не поглотила все, и красота их исчезла с лика земли; все огромней и темней становилась Унголиантэ, но жаждала еще и еще.
§126 Но Мелькор отказался делиться с нею Сильмарилами: их объявил он своими навеки. Так поссорились первые воры, и страх Йаванны, что Тьма поглотит последние лучи Света, не сбылся. Но Унголиантэ разгневалась, и столь огромна она стала, что Моргот не мог побороть ее; она опутала его своей паутиной и стала душить, и страшный крик его эхом раскатился по миру. Тогда на помощь к нему пришли балроги, что таились еще в глубинах земли на севере, не замеченные валар. Своими огненными бичами они рассекли паутину и прогнали Унголиантэ прочь; и она пришла в Белерианд и некоторое время обитала там у подножия Эред Оргорот в той долине, что после называли Нан Дунгортин из-за страха и ужаса, что она принесла туда. Но залечив свои раны и породив омерзительное потомство, она покинула северные земли и вернулась на юг мира, где обитает поныне, если верно то, что слышали эльдар.
§127 А Моргот, освободившись, вновь собрал всех своих слуг, что сумел разыскать, и заново отстроил свои обширные подземелья и темницы в том месте, что нолдор после назвали Ангбанд, а над ними воздвиг дымящиеся высоты Тангородрим. Здесь бессчетны стали полчища его зверей и демонов; и оттуда явилось теперь во множествах неисчислимых ужасное племя оркор, что росло и множилось в недрах земных подобно чуме. Существа эти Моргот вывел из зависти и в насмешку над эльдар. По виду5 они схожи были с Детьми Илуватара, но омерзительны на вид; ибо выведены были6 в ненависти, и ненависть наполняла их; и ему отвратительно было то, что он сделал, и с отвращением они служили ему. Голоса их были словно грохочущие камни, и они не смеялись, кроме как при пытках и жестоких деяниях. Гламхот, шумные полчища, называли их нолдор.
(Орками мы можем называть их; ибо в прежние дни они были сильны и люты как демоны. Но были они не из демонов, но дети7 земли, искаженные Морготом - и могли гибнуть, и доблестный мог оружием уничтожить их. [Но повесть более мрачную рассказывают иные на Эрессеа, говоря, что орки воистину в начале своем были из самих квенди, племя несчастных авари, обманутые, а затем плененные Морготом и так порабощенные им и погубленные совершенно?. Ибо, говорит Пенголод, со времени Айнулиндалэ Мелькор никогда не мог сам сотворить что-либо, обладавшее жизнью или подобием жизни, и еще менее - после своего вероломства в Валиноре и полноты своего падения] 8 Слова Эльфвинэ).
§128 Темна была тень, что пала ныне на Белерианд, как рассказано в ином месте; Моргот же в Ангбанде отковал для себя железную корону; и назвал себя Королем мира9. В знак этого он укрепил в своей короне Сильмарилы. Его нечистые руки дочерна сожгло прикосновение к благословенным самоцветам, и с той поры они навсегда остались черными; и никогда более не отпускала его боль от ожога. Корону он никогда не снимал с головы, хотя вес ее стал бременем, доходящим до муки, и пока стояло его царство, никогда, кроме как однажды, не отлучался втайне из своих владений на Севере10. И лишь однажды, пока не настала Последняя битва, сам держал оружие. Ибо теперь более, чем в дни Утумно, когда гордость его еще не была попрана, ненависть сжигала его, и подчиняя себе своих слуг и вдохновляя их жаждой зла, он растратил свою силу.
И все же его величие как одного из валар сохранялось долго, хотя обратилось в ужас, и пред лицом его все, кроме могущественнейших, погружались в темную пучину страха.
О речах Феанора на Туне
§129 Когда стало известно, что Моргот скрылся из Валинора, и погоня оказалась тщетной, валар долго сидели во тьме в Круге судеб; майар и ваньяр стояли подле них и плакали, нолдор же большей частью вернулись печально к Туне. Темен ныне был прекрасный Тирион, и туман наплывал из Темных морей, окутывая его башни. Лампа Миндона слабо светила во тьме.
§130 Внезапно Феанор появился в городе и призвал всех прийти ко двору Короля на вершине Туны. Приговор об изгнании его не был еще снят, и то был бунт против валар. А потому великое множество народу быстро собралось -
услышать, что он скажет; и холм, и все улицы, и ступени, что вели ко двору Короля, были тесно заполнены, и все несли с собою множество факелов.
§131 Феанор повелевал словом, и речь его имела великую власть над сердцами, когда он того желал. Ныне же дух его пылал огнем, и той ночью произнес он перед нолдор речь, что запомнили они навеки. Яростны и ужасны были слова его, и полны гордыни и гнева; и они помутили разум собравшихся, точно запах горячего вина. Гнев его и ненависть обращены были большей частью на Моргота, но почти все, что говорил он, шло от лжи самого же Моргота. Он притязал теперь на власть над всеми нолдор - ибо Финвэ был мертв - и с презрением отверг установления валар.
§132 “Почему, о народ мой” - воскликнул он, - “почему должны мы и далее служить этим завистливым богам, что не могут уберечь нас и даже собственное царство от своего Врага? И пусть он враг им ныне, разве они не одного рода?
Отмщение зовет меня прочь отсюда, но даже будь по-иному, я бы не остался долее в одной земле с родней убийцы моего отца и похитителя моего сокровища. Но не один я отважен среди этого отважного народа. И разве вы все не лишились короля? И чего еще вы не лишены, запертые словно в клетке в этом тесном краю меж суровыми горами и равнодушным Морем? Здесь некогда был свет, в котором валар отказали Среднеземью, но ныне тьма уравнивает всё.
Стенать ли нам вечно здесь, сложа руки - сумеречному племени, заблудившемуся в тумане - напрасно роняя слезы в соленое безответное Море?
Или вернемся домой? В Куивиэнен чистые воды струятся под светом звезд на ясном небе, а вокруг широкие земли, где есть место свободным. Они все еще там и ждут нас, ушедших оттуда в безрассудстве своем. Идем же! Пусть трусы держатся за этот город. Но кровью Финвэ клянусь! если не утратил я разум - то коли останутся лишь трусы, трава прорастет на улицах. Нет, гниль, плесень и поганки”.
§133 Долго он говорил и без устали призывал нолдор последовать за ним; и доблестью своей завоевать свободу и великие просторы в землях на востоке, пока не поздно; ибо эхом повторил он измышления Мелькора, что валар обманули их и будут держать в плену, чтобы люди могли править Среднеземьем; и многие из эльдар впервые тогда услышали о тех, кто Придет следом. “Прекрасен будет конец пути” - вскричал он, - “хотя долог и труден путь! Проститесь с рабством! Но проститесь и с праздностью! Проститесь со слабыми! Проститесь с сокровищами вашими - новые создадим мы! Идите налегке. Но возьмите с собою ваши мечи! Ибо мы пойдем далее, нежели Таурос, выдержим более, нежели Тулкас: мы никогда не прекратим погоню. За Морготом до края Земли! Война нас ждет и ненависть неутихающая. Но когда одержим победу и вернем себе Сильмарилы, что украл он, тогда мы, мы одни, будем властвовать неоскверненным Светом и станем властителями блаженства и красоты Арды! Ни одно другое племя не займет наше место”! 11