К его ногам приволокли,
Скрутив покрепче и петли
Не снявши с шеи. Много мук
Он претерпел от вражьих рук, —
И длились казни день и ночь,
Чтоб противленье превозмочь;
Но Горлим стойко муки снёс,
И, новых не страшась угроз,
Не выдал своего вождя.
Но вот, немного погодя,
Был в пытках сделан перерыв,
И некто, ближе подступив,
Заговорил с ним в тишине
Об Эйлинели, о жене.
«Ужель ты умереть готов,
Когда двух-трех довольно слов,
Чтоб для нее и для себя
Купить свободу? Вы, любя
Друг друга, будете вольны
Вдали от ужасов войны
Жить как вассалы Короля».
И Горлим, тем речам внемля,
В надежде вновь жену узреть
(Что тоже угодила в сеть
Наймитов вражьих, думал он)
И долгой пыткой изнурен,
Дал низким помыслам расцвесть,
И дрогнул, и забыл про честь.
Тотчас был пленник приведен
Пред Сауронов зловещий трон
Из камня. Горлим, рад не рад,
Стоял и, ужасом объят,
Взирал на жуткие черты.
«Ну, жалкий смертный! Значит, ты
Дерзнул со мной вступить в торги? —
Рёк Саурон. – Говори, не лги!
Цена измены какова?»
И Горлим, подобрав едва
Слова, и голову склонив,
Просил того, кто зол и лжив,
Ему свободу даровать,
Чтоб Эйлинель найти опять
И мирно жить с женой вдвоем,
Впредь не воюя с Королем.
И улыбнулся Враг слегка:
«Что ж, раб! Цена невысока
За стыд с изменой наряду!
Исполню все! Реки, я жду!»
И Горлим был уже готов
Отречься от позорных слов,
Взяв обещания назад:
Но Саурона горящий взгляд
Огнем несчастного ожёг,
И тот солгать уже не смог.
Тому, кто оступился, вспять
Возврата нету; рассказать
Пришлось ему все то, что знал —
Так братство и вождя вассал
Предал – и ниц повергся.
«Дрянь,
Никчемный червь! – рёк Саурон. – Встань
И слушай! И до дна испей
Отмеренный рукой моей
Фиал скорбей! Знай – пуст твой дом,
Глупец! Ты видел лишь фантом,
