И жил с ней счастливо вдвоем.
Уехал Горлим на войну,
И в разоренную страну
Приехал, возвратясь с войны:
Поля и пашни сожжены,
А дом, разрушен, разорен,
Темнеет меж безлистных крон.
А Эйлинель, его жена,
Похищена, увезена —
На смерть иль в рабство. В этот день
Ему на душу пала тень:
В глуши, от лагеря вдали,
Его сомнения гнели;
Ночами долгими без сна
Гадал он – вдруг жива она?
Вдруг уцелела, вдруг спаслась,
Под сенью леса схоронясь,
И в дом придет, и, в свой черед,
Погибшим Горлима сочтет?
Один, тайком, в ночи глухой
Он лагерь покидал порой;
Опасностям наперекор,
Прокрадывался вновь на двор,
Где нет ни света, ни огня
И бдил, и ждал, судьбу кляня,
Боль растравляя всякий раз.
А между тем немало глаз
Пронзали темноту и мрак:
Не ведал недостатка Враг
В шпионах тайных – и от них
Прознал о вылазках ночных.
Вот как-то раз осенним днем
Под стылым ветром и дождем
Пустился Горлим в долгий путь —
На дом покинутый взглянуть,
И видит: тускл и одинок,
В окне мерцает огонек.
Дивясь, подходит ближе он,
И обнадежен, и смущен.
Да, это Эйлинель! Она
Бледна, слаба, изнурена,
От слез померкнул взгляд ее,
Одета в жалкое рванье;
Она скорбит: «Горлим, Горлим!
Ты мертв! О, будь ты невредим,
Ты не расстался бы со мной!
Судьба мне прозябать одной,
И голодать, и холодать,
Бесплодной пустоши под стать!»
Он вскрикнул – огонек свечи
Погас, и на ветру в ночи
Завыли волки. Тяжела,
Длань на плечо его легла.
Так вражеским дозором он
Был схвачен, связан, приведен
К владыке духов и теней,
И волчьих стай. Страшней и злей
Всех прочих Морготовых слуг
Был Саурон. Сея смерть вокруг,
Он остров Гаурхот, свой оплот,
Покинул и повел в поход,
По слову Морготову, рать,
Чтоб Барахира отыскать.
В стан Саурона в глухой ночи
Свою добычу палачи
