В смирении – не для вражды.
Дан Лутиэн дар колдовской
Великих услаждать покой».
«И здесь – ты рада, нет ли, – плен
Твой путь венчает, Лутиэн.
И боль – заслуженный удел
Тех, кто противиться мне смел:
Смутьяна, вора и раба.
Тебя ждет сходная судьба!
Иль пытка – не для нежных рук
И хрупких плеч? К чему же вдруг
Ты песнь не к месту завела?
Я менестрелей без числа
Сзываю в эти залы. Все ж
Ты здесь так скоро не умрешь.
Оставлю жизнь еще на день
Прекрасной, нежной Лутиэн —
Игрушке прихоти моей.
В садах разнеженных царей
Не счесть цветов, подобных той,
Что вижу: властною рукой
Срывают их, чтобы устам
Припасть к медвяным лепесткам, —
И, смятые, отбросить прочь.
Кто ж до услады не охоч?
Но здесь, в обители тревог,
Нечасто встретится цветок
Столь дивный. Кто бы не припал
К нектару; кто б не растоптал
Тех бледных, нежных лепестков —
Так, по обычаю богов,
Свой коротая день? Богам —
Проклятье! Ненависти к вам
Мне не избыть! О, как меня
Жжет жажда! Языков огня
Испепеляющая власть!
Я знаю, что вам бросить в пасть!»
Во взгляде тлеющий костер
Вновь вспыхнул пламенем. Простер
К ней руку дерзкий. Лутиэн
Отпрянула под своды стен,
И молвила, ступив во мрак:
«О нет, не так, король! Не так!
Не так властители земли
Встречают тех, что к ним пришли
С мольбой о милости. Дана
Песнь каждому певцу. Одна
Звонка, другая же – нежней;
Но каждый песней горд своей,
И должно выслушать певца —
Пусть фальшь в напеве – до конца.
Дан Лутиэн дар колдовской
Великих услаждать покой.
Так слушай!» – И, схватив крыла,
Быстрее мысли вверх взмыла,
Прочь от протянутой руки.
И, трепеща, под потолки
Пред взором Моргота взвилась,
И, в вихре танца закружась,
Тенёта морока свила
Вкруг венценосного чела.
И песня заструилась вновь —
Как летний дождь в листве садов,
Звеня под сенью мрачных зал;
И голос колдовской звучал
