Спешивший в Хитлуме собрать
Под древом и холмом: о том
Враг в страхе слышал день за днем;
Деяньям Берена хвала
Вводила в гнев и сердце жгла;
А в нефах чащ звенел, не молк,
Лай Хуана.
Разнесся толк
О Лутиэн – на диво всем:
Одна, в лесу, что дик и нем,
Она скиталась… Изумлен
Поступком нежной девы, он
В том Тингола провидел план.
Был послан Болдог, злобный тан,
С огнем и сталью в Дориат,
Но был разбит его отряд,
Никто не выжил; Болдог пал,
И Тингол вновь торжествовал,
Бахвальство Моргота презрев.
И вновь сомнения и гнев
Изведал Моргот: весть пришла,
Что Ту повержен, остров зла
Разбит, разграблен, сокрушен.
Шпионов устрашился он,
И в каждом орке был готов
Признать лазутчика врагов.
А в нефах чащ из края в край
Звенел, не умолкая, лай
Пса Хуана из гончих свор,
Какими славен Валинор.
Тогда о Хуана судьбе
Воспомнил Моргот. При себе
Держал он испокон веков
Злых духов в облике волков:
Тревожил их зловещий вой
Пещеры в камне под горой,
И эхом рык гремел средь скал.
Из них щенка Враг отобрал
И выкормил его с руки,
Бросая лучшие куски,
От плоти эльфов и людей, —
И вскоре в конуре своей
Волк не вмещался; на полу
Лежал он, вглядываясь в мглу,
У трона Моргота; теперь
Ни балрога, ни орка зверь
На шаг к себе не подпускал.
На славу волк попировал
Под мрачным троном, теша злость,
Сжирая плоть, глодая кость.
Там чары пали на него,
Преображая естество:
Пасть – что огонь, как угли – взгляд,
Дыхание – могильный смрад, —
Он стал огромней и страшней,
Чем звери чащ или полей,
Чем твари ада и земли,
Что в мир когда-либо пришли;
Пред ним склонился, в свой черед,
Клан Драуглуина, волчий род.
В легендах Кархаротом он,
Утробой Алой наречен;
В ту пору зверь из адских врат
Еще не вырвался, объят
Безумьем; там, где грозный свод
